императрицей, но не забыла о местах своей юности. Через год после свадьбы она приехала туда со своим супругом, который сразу же был очарован этим уголком. Он немедленно приказал начать строительство дворца, получившего впоследствии название «Вилла Евгения». И с 26 июля 1865 года императорская чета проводила там каждое лето с частью придворных и узким кругом друзей, Устраивались грандиозные праздники, в том числе и в честь испанских князей. Постепенно вокруг этого привлекательного места вырос город.
После падения империи и смерти сына императрица продала виллу банку, который превратил ее в отель. Затем были построены и другие гостиницы, среди гостей которых были и коронованные особы: королева Виктория, ее сын Эдуард VII, слишком любивший Францию, чтобы редко в ней бывать, скитающаяся императрица Елизавета Австрийская, король Бельгии Леопольд II, а затем и король Швеции Густав V, длинноногий и с вечными ракетками для тенниса. Бывали здесь и правители Испании — король Альфонс XIII и королева Виктория Эна. Курорт облюбовали и богатые аргентинцы, и не уступающие им в богатстве бежавшие от революций мексиканцы, и многочисленные знатные и известные персоны.
Маркиза де Соммьер имела в этих краях и родственников, и друзей. Она приезжала в Биарриц неоднократно: сначала с мужем, а после его смерти и одна, сопровождаемая План-Крепен. Она всегда ценила комфорт и великолепное убранство гостиницы «Дворцовая». Здание было реконструировано с абсолютной точностью после пожара 1903 года, в котором полностью сгорела бывшая «Вилла Евгения».
Устроившись в гостинице, Альдо отправился на поиски Адальбера и нашел его загорающим под мягкими лучами весеннего солнца на террасе, откуда открывался прекрасный вид на океан от маяка на мысе Сен-Мартен до скалы Богородицы, самого популярного места в городе. Туда непременно отправлялись влюбленные. Этот крошечный островок, выдерживавший натиск огромных валов, был соединен с мысом металлическими мостками, сконструированными Гюставом Эйфелем. Над островком парила статуя Девы Марии. К подножию этой статуи приходили проигравшиеся в пух и прах посетители казино «Бельвю», расположенного по соседству. Между «Дворцовой» и скалой располагался пляж, омываемый волнами Атлантики. Здесь собирались желающие искупаться. Солнце уже пригревало вовсю.
На террасе становилось людно, но Адальбер, закрывший глаза панамой, как будто не замечал этого, как не заметил он и появления своего друга. Все объяснялось просто: египтолог спал. В чем Альдо и убедился, приподняв уже упомянутую панаму и разбудив Адальбера.
— В чем дело? А… Это ты!
— Собственной персоной. Я счастлив, что ты наслаждаешься жизнью. Надеюсь, я тебе не помешал?
— Помешал! В гостинице устроили бал, и мне не удалось как следует выспаться.
— Ты слишком много танцевал? А я-то считал, что ты ищешь юного Фожье-Лассаня! Но, может, быть, он остановился в этом же отеле и вместе с тобой предавался радостям хореографии?
Адальбер надел черные очки, успев взглянуть на Морозини с искренним отвращением.
— Как ты умеешь действовать на нервы! И сядь наконец! Ты отбрасываешь на меня тень…
Альдо подозвал официанта, заказал кофе, убрал бинокль, лежавший на соседнем кресле, и сел.
— Еще один, считающий себя Диогеном, — вздохнул он.
— Жалуйся, жалуйся! Это позволяет тебе играть роль Александра Великого. Ты должен чувствовать себя польщенным.
— Хватит ходить вокруг да около. Как успехи?
Адальбер взял бинокль и протянул его Альдо со словами:
— Посмотри сам! Слева от тебя в черном купальном костюме с белым поясом…
На пляже было еще не так людно, и Альдо без труда нашел нужную фигуру. Это был помощник прокурора из Лиона. После нескольких физических упражнений он бегом направился к воде, нырнул и поплыл от берега сильным кролем.
— Плавает мальчик хорошо, — оценил Альдо. -А что еще?
— Как и следовало ожидать, он ведет себя по-идиотски. Не найдя номера в отеле, он поселился напротив, в «Карлтоне», но большую часть времени проводит у нас в «Дворцовой», особенно после того, как увидел здесь мексиканских дам. Нужно признать, что красоту доньи Изабеллы трудно не заметить. Ему даже удалось представиться ей…
— Господи, да под каким же предлогом? Надеюсь, он не совершил глупость и не сказал, чей он сын?
— Мальчик глуповат, но не до такой степени. Дамы здесь одни. Судя по всему, он сумел оказать им какие-то мелкие услуги. Я дважды видел, как они разговаривали. И если хочешь знать мое мнение, сын Вобрена влюбился в свою слишком красивую мачеху!
— Этого нам еще не хватало! Но почему ты так думаешь?
— Только слепой не заметил бы этого. Вчера, правда, у него ничего не вышло. Он присоединился к дамам в чайной гостиной, где я сидел под прикрытием какого-то зеленого растения. Юноша захотел присоединиться к ним, но донье Луизе это не понравилось, и она довольно сурово приказала ему оставить их в покое. Когда эта дама в ярости, то говорит она очень громко. Милая старушка заявила, что она и донья Изабелла уедут из гостиницы, если он не перестанет им докучать. Младшему Вобрену ничего больше не оставалось, как ретироваться. Выражение его лица ты можешь себе представить…
— И прекрасная госпожа Вобрен так ничего и не сказала?
— Ни единого слова. Она вела себя так, словно происходящее ее не касается, и продолжала дегустировать торт с клубникой, глядя в пустоту… Не знаю, помнишь ли ты об этом, но после бракосочетания в мэрии вечером ты сказал мадам де Соммьер, а она передала мне твои слова, что эта юная девушка как будто не живет. В церкви мне тоже так показалось. Если бы ее движения не были столь грациозными, то ее можно было бы принять за механическую куклу.
— Вечно отсутствующая… Кстати, я ни разу не видел, как она улыбается!
— А я видел! Вчера, сразу после расправы над юным Фожье-Лассанем, она улыбнулась этому дракону — своей бабушке — и произнесла несколько слов. У меня создалось впечатление, что она ее благодарила. Должен признать, что улыбка у нее очаровательная… Бедный мальчик!
В это время «мальчик» вышел из воды, вытерся полотенцем с мечтательным видом и вернулся к кабинке для переодевания, где он оставил свою одежду. Ему явно не хотелось смешиваться с многочисленными отдыхающими, торопящимися на пляж. Наступил священный час купания, и часть «золотой молодежи», проводящей время в Биаррице, собралась у воды, сменив свои модные туалеты на купальники ярких расцветок Пляж мгновенно оживился, послышался смех. Молодые женщины взвизгивали, заходя в еще прохладную воду. Они слегка обрызгивали себя водой, стараясь привыкнуть к ее температуре. Те, что посмелее, сразу бросались в воду и плыли от берега, активно работая руками и ногами, чтобы согреться. Только цветные точки их резиновых шапочек виднелись на
