Тот же год. Декабрь. XV съезд партии.
Строки из стенограммы:
Орджоникидзе: "Оппозиция требовала от ЦКК. чтобы она была над ЦК и над оппозицией, а еще лучше, если бы она была вместе с оппозицией. Оппозиция считала, что ЦКК должна быть без всякой политической физиономии и, как плохая сваха, должна бегать от одного к другому, чтобы как-нибудь добиться примирения. Мы считаем, что прежде всего ты должен быть большевиком, ленинцем, а потом можешь быть членом ЦКК, членом ЦК, районного комитета, ячейки и т. д…занимая совершенно определенную партийную позицию, мы всемерно старались и делали все возможное для того, чтобы сохранить товарищей из оппозиции для партии…
…Я не знаю, может быть, съезд скажет нам: "Кто вам поручил столько возиться с людьми, которые не хотят оставаться в партии?" Но я докладываю вам то, что было. Я и т. Сольц возились с Владимиром Смирновым целую неделю (голос: "Много чести!"), чтобы он отказался от того недопустимого заявления, которое он сделал на заседании ЦКК, и тем дал нам возможность… оставить его в партии. Таким порядком мы восстановили почти 90 % всех исключенных, за это получали тогда упреки: "Что, же, мы тут боремся с оппозиционерами, исключаем их из партии, а ЦКК всех их восстанавливает". Так было с некоторыми районами, например с Закавказьем, когда исключенных было порядочное количество (и они, безусловно, были достойны исключения), а мы почти всех их восстановили. (Голос: "Плохо сделали".) Я знаю, что за это похвалы не получишь, но я докладываю это… для того, чтобы показать, что мы сделали буквально все для облегчения товарищам выполнения их заявления от 16 октября.[93]
…Я тогда[94] не имел возможности здесь быть: был болен, и оппозиция, оказывается, почему-то тогда решила, что моя болезнь дипломатического характера. (Голос: "Они такой слух пустили".) Ну, я не знаю, какой дипломат, какой чудак даст себе резать живот для того, чтобы изобразить дипломатическую болезнь. Я… тогда же написал товарищам, когда мне сообщили относительно типографии,[95] что эти люди становятся чуждыми партии. Если они думают так продолжать, то хочешь не хочешь, а надо разойтись. Ничего не поделаешь".
1929 год. Апрель. Объединенный Пленум ЦК и ЦКК.
Серго, к неудовольствию многих претендентов на "непогрешимость":
"Я, товарищи, никак не согласен с тем, что членов Политбюро нельзя критиковать. Я считаю, — можно и должно критиковать, когда тот или другой член Политбюро отклоняется от партийной линии, или нарушает партийные постановления, или неправильно истолковывает партийную линию, или нарушает партийную дисциплину".
На том же пленуме, отвечая лидерам правых:
"ЦКК создана партией для партии, а не для людей, которые путаются, теряют голову и поднимают панику в партии. Всеми мерами, всем, чем только можем, мы готовы помочь этим товарищам отойти от своих неправильных позиций. Но перейти на их сторону- извините! Мы — ученики Ленина — не перейдем!"
…Не во всех партийных съездах Орджоникидзе довелось участвовать. Так или иначе он всегда находил возможность сказать свое слово. Напряженная обстановка в Закавказье не позволила Серго воспользоваться правом делегата X съезда, выехать в Москву. А самое деятельное участие в разгроме троцкистов, "рабочей оппозиции" и сторонников Бухарина он все равно принял.
В начале 1921 года, навязывая партии дискуссию о профсоюзах, Троцкий очень надеялся на поддержку Бакинской партийной организации. Действительно, секретарем горкома в Баку тогда был сторонник Троцкого Саркис, нервный, экзальтированный, умевший производить желанное впечатление на молодых коммунистов.
Первой пробой сил было собрание в Морском районе Баку. Выступил Саркис. За ним Серго. Финал — за тезисы Троцкого один голос!
Потом — в середине февраля съезд Коммунистической партии Азербайджана. Серго от чистого сердца говорит: "Я бы советовал троцкистам выбросить к черту всю свою платформу…
Троцкий своей системой, своим методом не только не добился, единства в рабочем классе, но он этого единства не мог добиться даже в своем детище — Цектране. Нечего говорить о партии, где он представляет ничтожное меньшинство".
Веское подтверждение со стороны съезда. За тезисы Ленина — 326 голосов, за Троцкого — 35, за Шляпникова — 2.
Таким он, Серго, был в самом начале своей революционной деятельности — в пору горячих схваток с грузинскими меньшевиками в родной Имеретин, таким остался до конца. Ни в чем не изменился, ни от чего не отступил. Для него это никак не возможно. На всех самых крутых поворотах его никогда не заносило ни влево, ни вправо. Он оставался самим собой — убежденным ленинцем.
Как и у каждого человека, у Серго были свои привязанности, личные симпатии. С одними из членов ЦК он долгие годы был дружен, отношения с другими всегда ограничивались необходимым сотрудничеством. Но все дружеские чувства, все симпатии немедленно отступали на задний план, когда приходилось принимать большие принципиальные решения. И на XVI партийном съезде, как бы подводя итог, Серго заключает:
"В этой борьбе от нас, от ЦКК, правые и примиренцы к ним требовали, чтобы мы заняли позицию какой-то обывательской справедливости. Вот, мол, Ильич вас создал, вы должны быть выше всех и вся. Это очень хорошо сказано, может пощекотать самолюбие, но только… дурака. Мы считаем себя большевиками, и в решении политических вопросов нашей партии мы ни в коем случае не можем занять какую-то обывательскую позицию. Мы — ленинцы, и если на ленинские позиции наступают Троцкий, Бухарин, Рыков или Томский, все равно мы, ЦКК, должны грудью встать на защиту ленинских позиций партии… Но единство нашей партии должно быть не обывательское, а на основе марксизма-ленинизма".
Рабкрин тех лет — это и Высший Совет Народного Хозяйства, и Госплан, и Всесоюзное бюро жалоб, и наркоматы транспорта, финансов, земледелия, государственные комитеты по науке, заработной плате, изобретениям.
В день первого знакомства, когда сотрудники уважительно внимают идеям нового администратора, Серго не очень обнадеживающе сказал: "Учить никого не сумеем, а вместе с учреждениями кое-что исправим".
Кое-что…
…Законопроект о значительном расширении прав низовых советских органов. Предварительное обследование во всех уголках страны. "На местах, у крестьянской избы посмотрели, — радостно делился Серго, — что представляет из себя аппарат Советской власти".
Это же в изложении старого большевика, члена Президиума ЦКК с 1923 года М.Н. Коковихина:
"Меня вызывает Орджоникидзе.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
