взбудоражило их настолько, что они до утра не смогли заснуть, проговорив, проспорив с Пашей о революции и искусстве.
Так он и остался у них в мастерской, хотя Лиза и звала его к себе, но он не пошел: не хотел ее подводить. Люди Тракмана могли нагрянуть к ней, и ей могло не поздоровиться за такое укрывательство. Паша отрастил усы и бороду, которая немного изменила его внешность, навсегда распрощался с военной формой, а старый приятель достал ему новые документы, по которым он теперь именовался Семеном Эпштейном, безобидным часовщиком, и можно было бы пробираться на юг, к Деникину: с Советской властью его счеты закончены, но происшедшая с ним история не давала ему покоя. Поэтому перед отъездом он решил окончательно прояснить, что же произошло в конце концов и почему Синицын с Лсснсвским столь подло с ним поступили. Они оба уже наверняка знали о его побеге, тягаться с ними в его положении было нелегко, но и забыть, простить такую подлость Брауде не мог.
Дзержинский вошел в здание ВЧК, и дежурный у входа по привычке вытянулся во фрунт и отдал честь, завидев его, хотя неукротимый Феликс уже не являлся всесильным председателем чрезвычайки. После убийства немецкого посла графа Мирбаха Яковом Блюмкиным, каковой являлся начальником отделения ВЧК по международному контршпионажу, Феликс Эдмундович посчитал себя не вправе руководить Комиссией и написал заявление о снятии его с этой должности. А председатель Совета Народных комиссаров Владимир Ленин подписал его без всяких комментариев, но первому чекисту захотелось объясниться с вождем напрямую.
— Я проиграл, Владимир Ильич! Они провели меня как мальчишку! Подсунули мне наживку, выдумав целую организацию «Союз союзников», а я ее проглотил. И пока мы с Лацисом гонялись за ней, упустили то, что творилось под носом!
Месяца за полтора до роковых выстрелов в немецком посольстве Дзержинскому те же немцы сообщили о некой подпольной организации «Союз союзников», которая ставила своей целью убийство немецкого посла. В руки председателя ВЧК попались адреса, явки, воззвания, шифр, его даже свели с одним из участников этой организации, и Феликс, естественно, начал ею заниматься. Было арестовано около десятка ее «членов», но в результате выяснилось, что все это фикция, игра, — теперь-то, после шестого июля, Дзержинский понял, для чего она была затеяна: чтобы отвлечь его внимание от левых эсеров, Блюмкина, которые спокойно готовились к теракту. Председатель ВЧК даже знал, чьих искусных рук эта игра: Лаверня, Всртемона и Лорана. Последний, капитан Пьер Лоран, по сути-то все и разыграл, чтобы больно щелкнуть по носу Дзержинского и сбить с него спесь: ты возомнил себя всевидящим и всесильным Инквизитором, так получай!
Именно это и пытался объяснить Феликс Эдмундович Ленину. Но Ильич не выдержал и оборвал Дзержинского. Он вообще не любил бестолковых, бессвязных речей, да и подписал заявление Дзержинского совсем подругой причине.
— Один разведчик сегодня проигрывает, а завтра берет реванш с лихвой, дорогой Феликс! Суть не в том, что вы кому-то там проиграли, хотя проигрыш довольно болезненный. Уж лучше бы деньгами. Но извини меня, Феликс, — Ильич неожиданно перешел на «ты», — когда начальника карательной службы арестовывают его же подчиненные, это уже не начальник, а черт-те что!
6 июля, в день убийства Мирбаха, Дзержинский сам поехал в отряд ВЧК, в котором скрылся убийца, левый эсер и чекист Яков Блюмкин, и потребовал его выдачи, но Феликса Эдмундовича разоружили и арестовали. Сделал это замкомотряда Протопопов. Отряд был сплошь проэсеровский, хотя формально числился за ВЧК. Дзержинский понимал, что, не дожидаясь, пока гром грянет, надо было менять командиров, производить чистку отряда и переводить его на большевистские рельсы, но, как всегда, руки не доходили.
— В том, что один из сотрудников Комиссии совершил предательство, твоей вины нет, — Ильич уже мерил шагами кабинет. — Каменев с Зиновьевым, если помнишь, в семнадцатом за две недели до восстания напечатали статейку в меньшевистской газетке и указали его точные сроки. Они были членами ЦК, и, следуя твоей логике, я должен был тоже снять с себя полномочия вождя партии. Но я этого не сделал, не собирался этого делать и не буду, если сегодня кто-то из наших соратников переметнется в стан врагов! На здоровье, которого мы ему не дадим! Проглядеть одного врага — печальная, но не великая ошибка. А вот проглядеть целый вооруженный отряд, который повернул свои штыки против революции, который тебя же, его командира, сажает в кутузку, — это, батенька мой, никуда не годится! За такое надо сечь розгами, и притом нещадно!
И Ленин выразительно развел руками — мол, тут и он ничего поделать не может.
— Что потопали, то и полопали, Феликс Эдмундович, хотя мне искренне жаль лишаться в этот сложный период такого соратника!
Когда-то они могли разговаривать на любые темы, и Феликс мечтал о свободной и независимой Польше. Они говорили часами, Ленин, правда, все время возражал ему, заявляя, что полякам пока рано говорить о независимости и они сю не смогут для своей выгоды воспользоваться.
— Империя нужна, только в другой форме. Когда все униженные категории граждан будут иметь лучшие права, а буржуазия никаких! — восклицал Ленин.
— Значит, все наоборот? — не понимал Дзержинский. — Переезд с квартиры на квартиру, как язвительно писали о своей революции Гонкуры?
— Да, батенька! Пожили, попользовались, дайте и другим поваляться на перинке! Цинично, вы скажете? А терпеть буржуазный цинизм легче? — усмехался Ленин. — И нечего стыдиться экспроприировать буржуазную собственность! Они кричат, что она их кровная, нажитая долгим трудом! Е-рун-да! Она нажита кровью и потом рабочих! А их, чтоб больше не пили эту кровь, к стенке! И без сожалений!
Что ж, пусть теперь другой поваляется на чекистской перинке, почувствует, насколько жестка. А Феликс должен отомстить. Пусть не Лорану, который, по его сведениям, уже отбыл из Москвы, так его соратникам. Теперь он сам сыграет с ними в такую же игру. Сам втянет их в заговор. И головы полетят. Он не пощадит никого. И чтобы игра не сорвалась, он не скажет об этом никому из своих.
— Какова будет моя дальнейшая судьба? — помолчав, тихо спросил Феликс.
— Отдохните, подумайте, Феликс Эдмундович. Насколько я знаю, вы пока остаетесь членом коллегии Чрезвычайной Комиссии. Вопрос, оставлять вас в коллегии или выводить из нее, должны решать ваши товарищи. А дальше мы посмотрим. Пока ваши обязанности председателя ВЧК будет исполнять товарищ Яков Петерс, — Ленин усмехнулся.
Дзержинский хорошо знал эту усмешку вождя: она означала, что его собеседник совершил непоправимую ошибку', но ее еще можно будет исправить, если постараться. Но она означала и другое:
