– Ваше величество, ему и в голову не придет усомниться в ваших обещаниях. Вы же ясно обрисовали условия. Если его притязания на шотландский трон увенчаются успехом, то вы выйдете за него замуж.
– Я помню свои слова, – холодно заметила Елизавета. – Сам понимаешь, притязание на трон – это не рыцарский турнир. Его могут и убить. Не хотелось бы, чтобы при нем нашли подобные бумаги.
«Напрасно я рассчитывал, что милый мальчик очарует ее, – с досадой подумал Сесил. – Елизавету не волнует, что он может погибнуть во имя интересов Англии. Главное, чтобы при нем не оказалось компрометирующих документов».
– Ваше величество, умение держать слово не зависит от того, написано оно на бумаге или нет. Вы с герцогом заключили устный договор, я скрепил его самим фактом своего присутствия, – напомнил ей Уильям. – Вы пообещали выйти за него, если он отстоит независимость Шотландии и прогонит оттуда французов.
– Да, Сесил, – сказала Елизавета, широко распахивая свои темные глаза. – Я так и сказала.
Посчитав, что разговор окончен, королева собралась уйти.
– Ваше величество, это еще не все.
– А я думала, мы с тобой закончили.
– У меня есть сведения о готовящемся покушении на вашу жизнь.
Елизавета мгновенно напряглась. В глазах вспыхнул испуг. У нее задрожали губы.
– Новый заговор? Опять?
– Боюсь, что так.
– Люди Папы Римского?
– На этот раз нет.
– Кому еще я помешала? – судорожно глотая воздух, спросила она. – Марию ненавидели сплошь и рядом. Неужели моя участь еще хуже?
Сесилу было нечего возразить. Покойную королеву действительно ненавидели, но еще никому не угрожали так часто, как Елизавете. Ее считали источником всех нынешних бед. Многие искренне думали, что порядок в стране восстановится сам собой, если устранить королеву.
– Надеюсь, твои люди уже схватили тех, кто готовил покушение? – с надеждой спросила она.
– Мой человек лишь сообщил эти сведения. Надеюсь, с его помощью я продвинусь дальше. Мне крайне не хотелось говорить вам об этом сейчас, пока заговорщики лишь вынашивают свои замыслы. Но я был вынужден, ибо опасность грозит не только вам.
– А кому еще? – с любопытством спросила она.
– Сэру Роберту Дадли.
– Нет, Призрак! Нет! – почти закричала побледневшая Елизавета.
«Боже милостивый, она и вправду так сильно его любит? – подумал Уильям. – Неужели за себя Елизавета боится меньше, чем за жизнь этого красавчика?»
– К сожалению, да. Поверьте, мне было очень тяжело сказать вам об этом.
Сесил впервые видел свою королеву в таком обезумевшем состоянии.
– Призрак, кто может желать его смерти?
Уильям почти физически ощущал, как его мысли поворачивают в нужное русло, а в мозгу начинает выстраиваться стратегия.
– Есть у меня кое-какие соображения. Мы можем поговорить в другом месте?
– Идем со мной, – мгновенно согласилась Елизавета, подавая ему руку. – Уведи меня от лишних глаз.
У Елизаветы пылали руки. Их жар Сесил ощущал даже сквозь бархат своего рукава.
«Бедняжка так испугалась за этого Дадли, что даже вспотела. Получается, все у них зашло гораздо дальше, чем я думал. До самых пределов безумия запретной любви».
Сесил постарался придать своему лицу непринужденное выражение и успокоить бурлящие мысли. Придворные учтиво расступались, освобождая им проход. Он мельком увидел Фрэнсиса и Екатерину Ноллис. Их дочь жеманно беседовала с молодым Уолтером Деверо. Невдалеке от них стояла Мэри Сидни. Братья Бэконы были увлечены разговором с дядей королевы, герцогом Норфолкским. Помимо них внимательный взгляд Сесила подметил нескольких людей из свиты испанского посла, шесть или семь провинциальных аристократов и пару лондонских торговцев, приглашенных сюда кем-то из придворных. Все как всегда, ничего подозрительного, никаких признаков опасности.
Уильям вывел королеву на галерею. Пусть и относительное, но уединение. По крайней мере, здесь никто не увидит ее бледного, перекошенного ужасом лица.
– Сесил, ну кому он так помешал?
– Многим, ваше величество, – стараясь говорить как можно мягче и нейтральнее, ответил тот. – Сэр Роберт никогда не говорил вам, что у него есть враги?
– Только однажды. Да, лишь раз он признался мне, что окружен врагами. Я тогда подумала… что он имел в виду обыкновенных завистников.
– Сэр Роберт, наверное, полагает, что знает всех своих недругов. Увы, о половине их он даже не догадывается, – мрачно проговорил Сесил. – Католики винят его за перемены в церкви. Испанцы считают, что вы в него влюблены и выйдете за их эрцгерцога только тогда, когда он умрет. Французы ненавидят его со времен битвы при Сен-Кантене. Английский парламент видит в нем главную помеху, отвлекающую вас от занятий государственными делами. Добавьте к этому ненависть знати. Многие, начиная с герцога Норфолкского и до благодушного Арунделя, дорого заплатили бы, только бы увидеть его мертвым. Кто-то завидует вашей любви к сэру Роберту, другие считают ваши отношения скандальными и порочащими положение королевы.
– Я не верю, что все так плохо.
– Ваше величество, не хочу убаюкивать вас ложными надеждами. К сожалению, дела действительно обстоят ужасно. Сэр Роберт – самый ненавидимый в Англии человек. Что еще хуже, вас считают находящейся под его безраздельным влиянием. Я денно и нощно прослеживал все нити возможных заговоров против вас, но что касается его… – Сесил на секунду умолк и скорбно покачал головой. – Даже не знаю, как мне уберечь этого достойного человека.
Лицо Елизаветы приобрело цвет ее белых кружев. Пальцы впились в рукав камзола главного советника.
– Призрак, надо приставить к нему охрану. Выделить столько гвардейцев, сколько понадобится. Слышишь? Ты обязательно должен выявить главных зачинщиков и арестовать их. Нечего жалеть подобных субъектов! Пусть повисят на дыбе и назовут своих сообщников. Не останавливайся ни перед чем. Это не просьба, а приказ. Они смелы в своих гостиных. Посмотрим, куда денется их отвага в Тауэре, когда ими займутся палачи. Никого не пощажу!
– Вы готовы подвергнуть пыткам вашего дядю? – удивленно воскликнул Сесил. – Вам придется отправить в Тауэр половину английских лордов. Ваше величество, Дадли ненавидят во всех слоях общества. Только вы да еще полдюжины человек из его ближайшего окружения способны терпеть сэра Роберта.
– Неправда, Призрак. Его любят, – прошептала Елизавета.
– Только родня и те, кому он платит, – с заметным пренебрежением возразил Сесил.
– А ты? – спросила она, упираясь в него тяжелым взглядом. – Ты же не питаешь к нему ненависти, Призрак? Ты должен быть ему другом хотя бы ради меня. Тебе известно, как много он значит для твоей королевы. Он единственный, кто принес радость в мою жизнь, и должен быть уверен в твоей дружбе. Если ты любишь меня, то относись так же и к нему.
