Из письма капитана фрегата «Бон Ситоен» Нельсону: «Когда я указал ему на его неблагодарность по отношению к Вам, странное и оскорбительное отношение ко мне – и все это публично, – он пропустил это мимо ушей. Единственный ответ, которого я добился, был таков: он знал, что так и будет, что Вашей Светлости не следовало брать его в море и что он Вам много раз об этом говорил. Получалось, что во всем виноваты Вы. Я снова, очень выразительно, повторил ему, что говорить так может только неблагодарный человек. Но никакие доводы не смогли его убедить. У меня нет других мер воздействия на него. Я убежден, что он попал в плохое окружение, поэтому беру на себя смелость убедительно просить Вас не позволять ему иметь друзей из нижних чинов».
Думается, Нельсон прекрасно понимал, в чем причина вызывающего поведения приемного сына. Он явно хочет снять с себя всю ответственность за Джосаю и пишет по этому поводу Фанни: «Хотелось бы сообщить тебе о Джосае нечто такое, что порадовало бы тебя и меня, но, к своему сожалению и прискорбию, я должен сказать, что ничего хорошего в нем нет. Уверен, что ни я, ни ты не можем этому помочь. Не хочу говорить на эту тему, это бесполезно».
Теперь уже Нельсон ничего не пишет об «удивительных успехах» леди Гамильтон в воспитании его пасынка…
Понимая, что он утратил всякое влияние на Джосаю, Нельсон попросил адмирала Джервиса хоть как-то воздействовать на него. Но и Джервису неуправляемый Джосая Нисбет к этому времени тоже основательно надоел, и он отсылает его к отчиму на Сицилию. Там Джосая продолжает пить, и его, смертельно пьяного, не раз выносил на своих плечах с королевских приемов верный Трубридж. Джосая буквально возненавидел Нельсона, и с каждым днем его поведение становилось все более вызывающим. Увидев, как однорукий и одноглазый отчим с трудом взбирается по трапу на корабль, пасынок во всеуслышание заявил:
– Как хорошо было бы для всех нас, если бы он сейчас сорвался и сломал себе шею!
Слова Джосаи немедленно передали Нельсону, но он промолчал и, пользуясь своим правом командующего отдельной эскадрой, назначил Джосаю капитаном фрегата «Талия». Контр-адмирал лично подобрал в помощь Джосае двух прекрасных лейтенантов, а фрегату поручил легкое и почетное задание эскортировать судно, на котором возвращался в Константинополь турецкий посол. Но Джосая продолжал беспробудно пить. Спустя короткое время почти спившийся Джосая был спроважен в Англию и там уволен в отставку.
Мирная гражданская жизнь, однако, довольно быстро оказала на юношу самое благотворное влияние. Он бросил пить, поступил на государственную службу, удачно женился и впоследствии сделал весьма неплохую карьеру.
Не успел Нельсон спровадить с Сицилии своего неуправляемого пасынка, как на безропотного сэра Уильяма обрушился новый удар судьбы. Дело в том, что, оставляя Неаполь, английский посол попутным транспортным судном «Колосс» переправил в Лондон часть своей огромной коллекции античных ваз. При входе в Ла-Манш «Колосс» попал в шторм и затонул. Потрясение для страстного коллекционера было настолько сильным, что он стал заговариваться, сгорбился и ходил отныне, едва передвигая ноги. Позднее пришло письмо, что вторая часть коллекции в целости и сохранности доставлена в Англию, но Гамильтона это уже мало утешило.
Неспокойно было на душе и у Нельсона. Его угнетали неизбежное объяснение с Фанни, неодобрение его любовной связи со стороны отца, чувство вины перед всеми родственниками. «Ты помнишь, каким я всегда был веселым и как смеялся, сейчас я так изменился, что вряд ли ты меня узнаешь, – пишет он одному из своих старых друзей. – Но кто может в моем положении сохранить оптимизм?»
Основания для беспокойства у Нельсона были. К этому времени разговоры о его предосудительной связи с женой посла при неаполитанском дворе достигли Лондона. В светских кругах Англии леди Гамильтон всегда была далеко не в почете, а теперь, помимо всех своих прошлых похождений, она покусилась на всенародного любимца и героя. Сплетни о палермском любовном треугольнике стали одной из самых модных салонных тем. Бедная Фанни, боясь пересудов, старалась как можно меньше появляться на людях. Когда же ее донимали рассказами об амурных похождениях ее мужа в средиземноморских портах, она отвечала:
– У моего Горацио слишком много завистников! – и гордо удалялась.
Нельсон писал жене, чтобы она выслала модные косынки и чепчики для леди Гамильтон. Фанни послушно высылала. Она самоотверженно ухаживала за тяжелобольным отцом Нельсона и была его самой преданной сиделкой. «Положа руку на сердце я могу сказать, что всегда старалась угодить тебе и сделать всё, чтобы ты был счастлив», – писала она ему, проявляя завидную выдержку.
Но кто может сказать, чего стоила эта выдержка бедной Фанни!
Заместитель главнокомандующего средиземноморским английским флотом лорд Кейт писал по поводу поведения Нельсона своей сестре в Лондон: «Говорят, что лорд Нельсон скоро отправится домой и, по словам графа Сент-Винсента, не на “Вэнгарде”. В свете говорят, что он попал в сети к леди Гамильтон и бездельничает в Палермо в то самое время, когда должен быть совсем в другом месте. Так утверждают Г. Хоуп и другие офицеры, прибывшие оттуда. Корабль из Палермо привез совсем плохие новости о Сицилии: народ презирает и оскорбляет короля, тот в свою очередь выколачивает деньги, надеясь сбежать с ними в Триест; королева, леди Гамильтон, генерал Эктон, лорд Нельсон – все являют собой нелепое зрелище, все заносчивы и глупы».
Джордж Кейт Элфинстон (1746–1823) – британский адмирал
Если лорд Кейт относился к Нельсону достаточно нейтрально, то лорд Минто считался его другом, он пишет в одном из писем: «Он (Нельсон. – В. Ш.) словно не понимает, что все это его дискредитирует, и не думает о причине. Он все еще пишет о леди Гамильтон и обо всем прочем, а это с его стороны неосторожно. Но трудно обвинять и осуждать героя за то, что он связался с этой женщиной: она смогла обвести вокруг пальца многих мужчин, более мудрых, чем адмирал».
Вскоре в Палермо прибыл английский пехотный полк генерала Чарльза Стюарта, незадолго до этого отбившего у французов остров Минорку, за что генерал получил титул рыцаря и орден Бани. С прибытием английских солдат за безопасность Сицилии можно было не волноваться, однако для того, чтобы отбить у французов Неаполь, этих солдат все же было недостаточно.
Капитаны Нельсона рвались в бой, но командующий в море по-прежнему не спешил, наслаждаясь спокойной жизнью и любовью. Дошло до того, что старший из капитанов эскадры Трубридж от имени всех остальных обратился к Нельсону с официальным письмом, призывая его к активности: «Простите меня, мой лорд, но только мое глубокое уважение к Вам заставляет меня заговорить об этом. Я знаю, что Вы не можете испытывать удовольствие, просиживая всю ночь за картами. Зачем же в таком случае приносить Ваше здоровье, комфорт, деньги, свободу – в общем, все – в жертву обычаям страны, где Ваше пребывание не может быть длительным? Я не согласился бы, мой лорд, остаться в этой стране, даже если бы мне отдали всю Сицилию. Я верю, что война скоро закончится, мы покинем это гнездо всяческого позора и будем испытывать удовольствие от улыбок наших соотечественниц… Об азартных играх в Палермо открыто говорят повсюду. Я умоляю Вашу Светлость оставить их… Верю, что Ваша Светлость извинит меня. Лишь глубокое уважение, которое я питаю к Вам, заставляет меня пойти на риск возбудить Ваше неудовольствие».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
