К счастью, Ху Яобан был обманут не в полной мере. Он публично высказался о том, что поражен условиями жизни тибетцев и даже спросил, уж не бросают ли в реку все те деньги, которые выделяются Тибету. Он дал обещание о выводе восьмидесяти пяти процентов китайского кадрового состава, размещенного в оккупированном Тибете.
Об этих предложенных им мероприятиях больше ничего не было слышно. Ху Яобан находился у власти не очень долго и в конце концов был вынужден уйти с поста генерального секретаря Коммунистической партии Китая. Тем не менее я благодарен ему за то большое мужество, которое он проявил, признав ошибки Китая в Тибете. Тот факт, что он сделал это, доказывает, что не все даже среди руководства в Китае поддерживают репрессивную политику правительства. Но если признание Ху Яобана не имело большого влияния на решение тибетского вопроса, то доклад, подготовленный первой делегацией после приезда ее в Дхарамсалу в конце декабря, скорее всего, такое влияние оказал.
Когда я вернулся из своей длительной поездки (в Россию, Монголию, Грецию, Швейцарию и, наконец, Соединенные Штаты) в октябре 1979 года, возвратились и пять членов делегации. Они привезли с собой сотни отснятых кинолент, многочасовые магнитофонные записи бесед и достаточно много общей информации, что потребовало многомесячной работы по сопоставлению, переработке и анализу. Также они доставили более семи тысяч писем от тибетцев своим семьям, находящимся в эмиграции — это был первый случай получения почты из Тибета за последние более чем двадцать лет.
К сожалению, впечатления комиссии от "нового" Тибета оказались в большой степени негативными. Окруженные толпами плачущих тибетцев повсюду, где бы они ни бывали, они увидели многочисленные доказательства того, что китайские власти безжалостно и систематически стараются уничтожить нашу древнюю культуру. Кроме того, их засыпали бесчисленными свидетельствами о голодных годах, массовой гибели от голода, публичных казнях, а также грубых и отвратительных нарушениях прав человека, самое мягкое из которых заключалось в том, что детей отрывали от семей и заставляли работать в бригадах принудительного труда или отправляли для "образования" в Китай, об арестах ни в чем не повинных граждан и гибели тысяч монахов и монахинь в концентрационных лагерях. Этот скорбный перечень приводил в ужас, он сопровождался десятками фотографий монастырей, превращенных в груды камней или приспособленных под зернохранилища, фабрики и скотные дворы.
Однако несмотря на всю представленную информацию, китайские власти ясно дали понять, что они не намерены выслушивать какую-либо критику ни со стороны членов делегации, ни со стороны любого тибетца из зарубежной общины. Поскольку мы живем за пределами страны, то не имеем никакого права критиковать происходящее внутри, — сказали они. Когда Лобсан Самтэн сообщил мне это, я вспомнил случай, произошедший в пятидесятых годах. Китаец, член партии, спросил одного тибетского сотрудника, каково его мнение о правлении китайцев в Тибете. "Позвольте мне сначала выехать из этой страны, — ответил тибетец, — а потом уж я вам скажу".
Но все-таки надо отметить, что делегация привезла и некоторые обнадеживающие новости. Например, когда она была в Пекине, состоялась встреча с молодыми студентами, обучавшимися в школе партийных кадров. Вместо того, чтобы слепо верить в марксизм и поддерживать прокитайскую политику, они все оказались полностью приверженными делу освобождения Тибета. А судя по многочисленным примерам, когда рядовые тибетцы открыто не подчиняются китайским властям, чтобы выразить свою любовь и уважение Далай Ламе, дух народа еще далеко не сломлен. В самом деле, кажется, что эти ужасные испытания послужили только усилению их решимости.
Другим положительным событием для первой делегации была встреча с Панчен Ламой в Пекине. Китайские власти подвергли его страшно жестокому обращению — он показал пяти своим соотечественникам шрамы, оставшиеся после пыток. Он рассказал, что после моего бегства его монастырь в Ташилхунпо не был разрушен НОАК. Но после того, как он стал критиковать наших новых хозяев, туда были посланы войска. Затем в течение 1962 года китайцы настаивали, чтобы он занял мое место в качестве председателя Подготовительного комитета. Он отказался, а вместо этого послал Председателю Мао меморандум длиной в 70 тысяч иероглифов, содержавший жалобы. Затем он был снят с должности (хотя Мао бессовестно заверил, что его замечания будут учтены), а несколько пожилых монахов, пробравшихся обратно в Ташилхунпо, были арестованы, обвинены в преступной деятельности и подвергнуты оскорблениям перед населением Шигацзе.
В начале 1964 года Панчен Ламе дали возможность реабилитироваться. Ему предложили произнести речь перед жителями Лхасы во время праздника Монлам, который был возобновлен на один день. Он согласился. Однако, к удивлению китайских властей он провозгласил перед собравшимися людьми, что в действительности Далай Лама — истинный лидер тибетского народа. Он закончил свою речь, выкрикнув: "Да здравствует Далай Лама!" Его, конечно же арестовали и после тайного следствия, продолжавшегося семнадцать дней, он исчез из поля зрения. Многие опасались, что его тоже убили. Но теперь выяснилось, что сначала он был помещен под домашний арест, а затем заключен в китайскую тюрьму особого режима, где его подвергали интенсивным пыткам и политическому "перевоспитанию". Условия там были настолько невыносимыми, что он не раз пытался покончить с собой.
Итак, Панчен Лама оказался жив и сравнительно здоров. Но члены делегации видели, что здоровье самого Тибета весьма слабое. Верно, что экономику страны преобразовали, и всего стало больше. Но тибетцам от этого была нулевая польза, так как все блага находились в руках китайских оккупантов. Например, теперь здесь были заводы, которых не существовало раньше, но все, что они производили, уходило в Китай. А сами заводы были размещены с учетом одной только их выгодности — то есть заведомо пагубно для окружающей среды. То же самое и с гидроэлектростанциями. Более того, китайский квартал, имеющийся в каждом большом или малом городе сиял, залитый светом, а даже в Лхасской тибетской части города в любой из комнат самое большее, что можно было обнаружить — это одну лампочку в 15 или 20 ватт. Часто и они не горели, особенно зимой, когда ресурсы электроэнергии направлялись на то, чтобы обеспечить возрастающую нагрузку в другой части города.
Что касается сельского хозяйства, то китайцы настояли на том, чтобы там, где традиционно сеяли ячмень, была посеяна озимая пшеница. Вследствие этого благодаря новым интенсивным методам ведения сельского хозяйства раз или два был собран небывалый урожай — после чего наступили годы голода. Нововведения привели к быстрой эрозии тонкого уязвимого верхнего плодородного слоя почвы Тибета, появились целые мили пустыни.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
