Что касается сельского хозяйства, то китайцы настояли на том, чтобы там, где традиционно сеяли ячмень, была посеяна озимая пшеница. Вследствие этого благодаря новым интенсивным методам ведения сельского хозяйства раз или два был собран небывалый урожай — после чего наступили годы голода. Нововведения привели к быстрой эрозии тонкого уязвимого верхнего плодородного слоя почвы Тибета, появились целые мили пустыни.
Таким же образом эксплуатировались и другие природные ресурсы, например, леса. Было подсчитано, что с 1955 года вырубили около пятидесяти миллионов деревьев, и многие миллионы акров лишились всякой растительности. Усовершенствование скотоводства происходило очень эффективно: в некоторых местах на тех же самых пастбищах выпасалось в десять раз больше скота, чем в прежние времена. Но чрезмерная эксплуатация приводила к тому, что природа больше не могла прокормить никого. В результате вся экология оказалась нарушена. Некогда встречавшиеся повсюду стада оленей, кьянгов и дронгов теперь исчезли совсем, и не видно стало огромных стай уток и гусей, которые представляли собой такое привычное зрелище.
Что касается здравоохранения, то выяснилось, что действительно появилось значительное количество больниц, как и говорили китайцы. Но здесь практиковалась открытая дискриминация в пользу приезжего населения. А когда для китайца требовалась кровь для переливания, ее брали у "добровольца"-тибетца.
Существовало также гораздо больше школ, чем когда-либо. Но опять-таки программа обучения была приспособлена к нуждам китайцев. Например, первая делегация слышала рассказы о том, как для того, чтобы получить средства от центральной администрации, местные китайские власти заявили, что они улучшают условия для тибетцев. Затем эти деньги были потрачены на их собственных детей. Что касается того образования, которое китайцы давали тибетцам, то большинство предметов преподавалось на китайском языке. Обещалось, что сам тибетский язык будет искоренен "в течение пятнадцати лет". Многие школы в действительности были ничем иным, как трудовыми лагерями для детей. Единственными, кто на самом деле получил хорошее школьное образование, были около полутора тысяч наиболее одаренных умственно детей, которых насильно отправили в заведения Китая на том основании, что это будет способствовать "единению".
Делегаты также обнаружили, что во всем Тибете совершенно преобразились коммуникации. Дороги избороздили страну и связывали почти каждый населенный пункт. Насчитывались тысячи транспортных средств, главным образом, это были тяжелые грузовики — но все они принадлежали китайскому правительству. Для простых же тибетцев всякое передвижение без разрешения было невозможно. Эти правила недавно были несколько смягчены, но лишь очень немногие имеют возможность воспользоваться этим.
Подобным же образом, хотя товары потребления имеются в достатке, самая мизерная часть тибетцев имеет к ним доступ. Огромное большинство живет в состоянии самой крайней и жалкой нищеты. Делегаты узнали, что до совсем недавнего времени система карточного распределения была так жестка, что на месячную норму можно было кое-как перебиться только дней двадцать. Вследствие этого люди были вынуждены есть листья или траву. Например, месячной нормой масла, которая раньше употреблялась за одним единственным чаепитием, можно было бы разве что смазать губы. Повсюду делегаты видели, что местное население отстает в росте вследствие недоедания, а одевается буквально в лохмотья. Нет нужды говорить, что ушли в прошлое яркие украшения и предметы ювелирного искусства — серьги и тому подобное — которые раньше имели самые рядовые тибетцы.
В довершение всех этих непомерных тягот, население облагается невероятными налогами, хотя взимаемые суммы, конечно, не называются налогами: это "рента" или все что угодно. Даже кочевники принуждены платить за привилегию добывать средства к существованию столь ненадежным способом. В целом, китайская экономическая программа в отношении Тибета сама по себе была формой пытки.
Но это еще далеко не все: делегаты обнаружили, что тибетская культура грубо попирается. Например, из всех песен разрешены только политические оды на китайские мелодии. Религия запрещена. Тысячи монастырей осквернены. Члены делегации слышали, каким образом это планомерно осуществлялось, начиная с конца пятидесятых годов. Сначала каждое здание посещал служащий, который составлял опись его содержимого. Затем появлялась бригада рабочих, стаскивавших все, представляющее непосредственную ценность, в грузовики, которые отправлялись прямо в Китай, где эта награбленная добыча или переплавлялась в слитки, или продавалась на международных распродажах произведений искусства в обмен на твердую валюту. Затем посылалось большое количество рабочих, чтобы забрать все другие материалы, которые могут пригодиться, включая черепицу кровли и деревянные детали. В завершение, местное население заставляли "проявить презрение" к старому обществу и "развращенным" монахам. За считанные недели не оставалось ничего, кроме груды камней.
Имущество этих монастырей представляло собой реальное достояние Тибета. В течение сотен лет здесь накапливались подношения сменявших друг друга поколений семей, которые всегда отдавали самое лучшее из того, что имели. Теперь все это исчезло в ненасытной утробе китайской державы.
Не удовлетворившись и этим, китайские власти осуществляли также контроль за ростом тибетского населения. В Тибете ввели лимит — два ребенка на супружескую пару (а не только в самом Китае, как было объявлено). Тех, кто превысил эту квоту, отправляли на медицинские пункты, подобные тому пункту в Тьянцзе, который назывался просто "мясницкой", где беременных женщин подвергали принудительному аборту, а затем стерилизовали. Многих женщин принуждали к контролю за рождаемостью, как стало теперь известно от недавно прибывших из Тибета, у которых были обнаружены грубые медные внутриматочные устройства.
А когда народ поднимал восстание, что происходило несколько раз после 1959 года, целые деревни были стерты с лица земли, их жители убиты, а десятки тысяч людей брошены в тюрьмы. Люди жили в самых скотских условиях, днем занимаясь принудительным трудом, а до позднего вечера учебой "тхамзинг", их рацион питания только что не давал им умереть с голоду. Я сам разговаривал с людьми, которые сидели в тюрьмах в Китае. Одним из них был д-р Тэнзин Чойдак, назначенный моим младшим личным врачом в конце пятидесятых годов. Когда первая комиссия отправилась в Пекин, я попросил, чтобы они ходатайствовали перед властями о его освобождении и разрешении выехать ко мне за границу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
