Поздней осенью того же года была убита г-жа Ганди, и тибетские беженцы лишились истинного друга. Я был совершенно потрясен, когда услышал эту новость по пути из Лондона в Дели — главным образом потому, что должен был присутствовать на завтраке в тот самый день вместе с ней и Дж. Кришнамурти. В должности ее сменил сын Раджив, который как молодой лидер, был полон большой решимости сделать что-то для своей страны и все, что в его силах, для общины тибетских беженцев.
Раджив Ганди был человеком с дружелюбным, мягким характером и очень добрым сердцем. Я хорошо помню, как увидел его в первый раз. Во время моего визита в Индию в 1956 году я оказался приглашен на завтрак в резиденцию его деда, пандита Неру. Когда премьер-министр провел меня в сад, я заметил двух мальчиков, играющих около палатки с большим пиротехническим устройством, которое они безуспешно пытались запустить в небо. Это был Раджив и его старший брат Санджай. Недавно Раджив напомнил мне, что я связал их" обоих внутри палатки к большому их удовольствию.
Менее, чем через год умер Лобсан Самтэн, и с его смертью Тибет потерял одного из своих величайших защитников. Ему было только пятьдесят четыре года. Несмотря на мою глубокую печаль, я каким-то образом оказался не очень удивлен его смертью. На него произвело чрезвычайно глубокое впечатление то, что он обнаружил в качестве члена комиссии. Лобсан не мог понять, как китайцы способны столь безразлично относиться к Тибету перед лицом столь очевидных страданий и бед. Раньше он всегда любил пошутить и посмеяться (он имел очень развитое и глубоко простонародное чувство юмора), а после поездки в Тибет впал в долгий период депрессии. Я думаю, не будет преувеличением сказать, что он умер из-за разбитого сердца.
Я глубоко сожалел о смерти Лобсан Самтэна, и не только потому, что мы были так близки, но еще и потому, что я не смог быть рядом с ним во время его роковой болезни. В последний раз мы виделись во время его визита в Дели, где у Лобсана было дело, связанное с его работой в качестве директора Тибетского Медицинского института. Вместо того чтобы вернуться в Дхарамсалу на автобусе вместе со своей женой, он решил остаться еще на один день, чтобы закончить работу. Затем Лобсан поехал бы обратно вместе со мной. Но по прибытии на вокзал он изменил свои намерения. Его дело было еще не совсем закончено, и поэтому несмотря на возможность поехать домой, Лобсан счел, что ему надо еще остаться. Это было для него характерно. Он никогда не заботился о себе. Через день брат свалился с температурой без видимой причины. Затем у него развилась пневмония, осложненная желтухой, и через три недели его уже не было в живых.
Всякий раз когда я теперь вспоминаю Лобсан Самтэна, я поражаюсь его скромности. Он всегда проявлял по отношению ко мне такое же почитание, как всякий обычный тибетец, и никогда не обращался как с братом. Например, каждый раз, когда я приезжал домой или отправлялся куда-нибудь, он неизменно стоял в шеренге людей у ворот моей резиденции, чтобы приветствовать меня или пожелать доброго пути. Он был не только скромен, но и очень сострадателен. Помню, что однажды упомянул в разговоре с ним о колонии для прокаженных в Ориссе в Восточной Индии. Как и я, он глубоко уважал всякого рода работу, посвященную облегчению страдания других. Поэтому когда я сказал ему, что раздумываю, не может ли тибетская община беженцев помочь им чем-нибудь, он разразился слезами и воскликнул, что сам готов сделать все, что сможет.
После моих посещений Америки в 1979, 1981 и 1984 годах многие люди в этой стране выразили желание чем-нибудь помочь Тибету. В результате в июле 1985 года 91 член Конгресса США подписали письмо Ли Сяньняню, бывшему тогда президентом Народного Собрания в Пекине, в котором выражалась поддержка прямых переговоров между китайским правительством и моими представителями. В этом письме настаивалось, чтобы китайцы "дали согласие удовлетворить все разумные и законные требования Его Святейшества Далай Ламы и его народа".
Впервые Тибет получил официальную политическую поддержку — этот факт я посчитал обнадеживающим признаком того, что справедливость нашего дела в конце концов начинает признаваться в международном плане.
Дальнейшим доказательством этого было нарастание интереса среди людей других стран, которые стали предпринимать подобные же шаги.
Затем, в начале 1987 года, я получил приглашение обратиться в Совещание по правам человека Конгресса США в Вашингтоне. Я с благодарностью принял его. Дата визита была назначена на осень. Тем временем некоторые мои старые друзья предложили воспользоваться этой возможностью и выдвинуть конкретные меры по решению тибетского вопроса, с которыми могли бы солидаризироваться поборники справедливости всего мира. Это показалось мне хорошим советом, и я стал формулировать некоторые мысли, накопившиеся за последние несколько лет.
Как раз перед тем, как мне надо было отправляться в Америку, Конгресс опубликовал новый доклад о нарушениях прав человека в Тибете. В нем говорилось, что письмо Конгресса от 1985 года было проигнорировано: "Нет никаких признаков того, чтобы Китайская Народная Республика каким-либо образом приняла во внимание разумные и справедливые требования Далай Ламы".
По прибытии в Америку я передал свое обращение на Капитолийский холм 21 сентября 1987 года. Те предложения, которые я высказал в нем, с тех пор стали называться "Мирным планом из пяти пунктов". Он состоит из следующих пунктов:
1. Превращение всего Тибета в зону мира.
2. Отказ Китая от политики перемещения населения, угрожающей самому существованию тибетцев как нации.
3. Уважение основных прав человека и демократических свобод для тибетского народа.
4. Восстановление и охрана естественной окружающей среды и отказ Китая от использования Тибета для производства ядерного оружия и в качестве свалки ядерных отходов.
5. Проведение открытых переговоров о будущем статусе Тибета и о связях между тибетским и китайским народами.
Кратко изложив эти предложения, я попросил аудиторию задавать вопросы. При этом я заметил нескольких человек, которые были как-будто похожи на китайцев. Я спросил их, так ил это. После некоторого замешательства они ответили, да, они из Агентства Новостей Нового Китая "Синьхуа". С тех пор я стал замечать, что Пекин теперь неизменно посылает своих наблюдателей на все мои выступления за границей. Часто эти люди, мужчины и женщины, проявляют личное дружелюбное отношение ко мне и только иногда, если они бывают настроены отрицательно и саркастически, их лица приобретают виноватое выражение.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
