Линевич с удивлением посмотрел на Беседина. В сущности, они были почти сверстниками (если, конечно, считать годы Петра Эдуардовича на новый счет). Но почему этот журналист задает ему такой вопрос?
На Линевича испытующе смотрел молодой человек, сидевший по ту сторону письменного стола, заваленного бумагами. У журналиста был самый обыкновенный вид, ничем не выдающий его высокое, по мнению Линевича, призвание: округлое лицо, чуть вздернутый нос, юношески полные губы, аккуратно подстриженные каштановые волосы.
— Странный вопрос, — раздражаясь (удивительное дело: у омоложенного Петра Эдуардовича остался раздражительный характер), сказал посетитель. — Разве не достаточно, что я смогу официально объявить о своем способе? То есть, я хочу сказать, если вы об этом напишете!
«Ага, — смекнул настороженный журналист, — он хочет использовать газету для саморекламы. Ну, а дальше он уже не растеряется. Так-так».
— Хорошо, — заключил беседу Беседин. — Я подумаю и… В общем, мы вас уведомим. Оставьте только адресок.
— Но в том-то и дело, что у меня нет адреса! Я бездомен! — почти закричал Линевич. — Я ведь с этого и начал!
— Ну хорошо, тогда заходите ко мне… Ну, скажем, через два дня.
Беседин рассчитывал, что за два дня он успеет посоветоваться с учеными, да, пожалуй, и с прокуратурой, о которой здесь толковал рыжий парень.
— А где я буду находиться эти два дня?! — горестно спросил Линевич. — Без паспорта, без денег?
Беседин вдруг подумал: «А что, если он говорит правду? Каким дураком и сволочью я буду выглядеть?!»
Немного покраснев, Беседин полез в карман и, вытянув десятку, протянул ее посетителю. Во второй раз за сегодняшний день ему предлагают деньги!
— Вот… возьмите. Перебейтесь, а там, может, что-нибудь и придумаем.
Линевич страшно смутился, но неожиданно для самого себя деньги взял.
— Спасибо. Отдам при первой возможности, — пробормотал он и, почему-то не прощаясь, вышел из кабинета.
В приемной у двери уже стоял очередной человек с деревянной ногой и «морской» бородой, начинающейся с подбородка и не доходящей до нижней губы.
— Неудобно занимать столько времени, — недружелюбно сказал он и без того растерянному Линевичу.
Оказавшись на улице, Петр Эдуардович, уже не чувствуя зубной боли, захотел есть. Он зашел в подвернувшуюся столовую. Насытившись, Линевич, как это бывает с очень нервными людьми, тотчас успокоился. Будущее начало ему казаться не столь страшным.
«Дело обстоит не так уж плохо, — думал он, бодро шагая по улице. — Да какой черт плохо?! Как-никак я превратился из немощного старика в молодого человека… Ну, правда, не совсем: что-то у меня не сработало. Нет, не зубы, хотя как я мог о них не подумать с самого начала?! Не зубы только, а что-то в психике, что ли. Кстати, а сколько мне сейчас лет? Так сказать, физиологически? Скажем, двадцать… Нет, в этом возрасте я чувствовал себя иначе, да и мир воспринимал по-другому. Веселее, что ли? Не знаю. И головная боль осталась. Неужели сыворотка бессильна именно против старения центральной нервной системы? Это было бы совсем плохо. Да нет же! Тут все дело сводится к тому, что я не довел до конца эксперимент с включением в материал также и стимулятора подкорковой области…»
Им овладело страстное желание вот сейчас же пойти и продолжать оставленные опыты. Он вдруг почувствовал, что на улице, несмотря на май, стало прохладно. А он был лишь в костюме. «Ничего, у меня есть вполне приличное пальто», — подумал было он, но тут же вспомнил, что и пальто, и — что было поважнее — все записи и заметки лежат в его комнате. Надо было во что бы то ни стало отправиться домой, и если уж не поселиться там, то хотя бы взять необходимое!
Ехать в троллейбусе ему предстояло немало, и по дороге Линевич придумал план, который показался ему гениальным. Соседи не пускают его в комнату? Отлично! Он привезет им разрешение, написанное рукой старого доктора!
Линевич вышел на остановке и огляделся, куда бы ему зайти, чтобы написать записку-пропуск в собственную квартиру. На углу он увидел скромное кафе.
— Чашечку кофе, — попросил он официантку, заняв единственный свободный столик.
Тотчас в кафе зашла девушка в синем костюме и, беспомощно оглядевшись вокруг, видимо, решилась. Она подошла к столику Линевича и смущенно спросила:
— Можно?..
— А? Что? — вскинулся Линевич, обдумывавший текст записки. — Да-да, пожалуйста! — спохватился он.
Девушка уселась напротив Линевича и, стараясь не смотреть на него, попросила официантку.
— Пожалуйста, чай и пирожное с заварным кремом… Нет, два, пожалуйста! — И кинула быстрый смущенный взгляд в сторону Линевича: как-то этот странный рыжий парень отнесся к ее заказу?
Линевич вежливо сказал:
— С заварным — это очень вкусно.
Девушка покраснела, не зная, как ей следует поступить: одернуть этого юнца, вздумавшего с ней разговаривать, или пропустить реплику мимо ушей.
Она от смущения сделала неверный ход, ответив на сделанное замечание, так сказать, по существу.
— Если так, почему себе не закажете? — спросила она.
— Я? — удивился Линевич. — Старики не едят пирожных!
Он вдруг спохватился: как он мог забыть, что у него внешность не старика, а юноши? Что подумает эта милая девушка? Может быть, примет его за пьяного?
Но девушка звонко рассмеялась. Ей показалось, что ее сосед — веселый шутник и умеет отпускать шутки с совершенно серьезным лицом.
— В таком случае и я — старушка, — весело сказала она, невольно втягиваясь в разговор. — На много ли вы старше меня?!
— Если вам, как я думаю, восемнадцать, то ровно на сорок девять, — улыбнувшись, ответил Линевич. Улыбка его относилась к тому, что его собеседница примет и это заявление за шутку. Но девушка неожиданно обиделась.
— Значит, вам… шестьдесят семь? — нахмурившись, сказала она. — Вы что? За дурочку меня принимаете?!
Она даже перестала есть второе пирожное. (Первое она съела быстро, но грациозно. «Как котенок», — подумал Линевич, с удивлением уличая себя в неожиданном интересе к этой незнакомой ему… студентке? продавщице?)
Ему вдруг захотелось рассказать ей свою странную судьбу. Даже не только рассказать — пожаловаться, увидеть на этом милом лице сочувствие, желание помочь… Но он не решился.
— Уверяю вас, я далек от шуток, — грустно сказал Линевич. — И я вовсе не хотел вас обидеть. Простите, я вот… записку…
Он огляделся в поисках, где бы добыть листок бумаги. Авторучка у него была.
Бумаги не оказалось. На столе был лишь листок с едва заметной машинописной копией меню. «А черт с ним!» — почему-то рассердившись, подумал Линевич и написал на оборотной стороне меню:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
