не знали, не хотели. Возможно, они если и понимали что-то, то только по взгляду и действиям. Томас нервничал. Его глаза излучали страх и гнев. Он трясся и шатался от нарастающих эмоций. Том понимал, что ему потребуется время, чтобы вернуть бедняжкам человеческий облик. Он станет их спасителем и проведёт их в новый мир, который может оказаться для них более устрашающим, ведь такова сейчас жизнь. Так решил Томас, ибо образ жизни девушек он не смог посчитать за жизнь, даже за выживание. Те бедняжки были ресурсом, развлечением и ничем больше. Ему пришлось обдумать всё, расслабиться, хоть на минуту. Он не прекращал мучать себя, несколько минут извиняясь за то, что не смог ничего сделать для них, ни сейчас, ни раньше. Голова начала кружиться. Том чувствовал себя будто в чужом теле, все действия и восприятия проходили с сильной задержкой и большой медлительностью. Он думал, что вот-вот упадёт на пол без сознания, но у него была работа, были новые обязанности, которые он взял на себя открыв все тайны бункера. Только стоя в центре зала он заметил, как по его щекам стекали слёзы.
Пытаясь держать себя в руках и не упасть в безумие, инстинктивно найти в своём сознании уголок беспамятства и отречённости, где он сможет забыть всё что произошло, Томас направился к воротам, чтобы закрыть их на долгие месяцы и восстановить жизнь в своём доме. Облокотившись рукой о стены, он пытался не упасть. Его ноги подкашивались, а дыхание не замедлялось, переводя состояние Томаса до гипервентиляции лёгких и нестерпимой усталости.
Минув медицинский кабинет Том увидел тело Ская, который, как он правильно предположил, потратил все последние силы на то, чтобы лишить себя самого жизни и дальнейших страданий. У Томаса уже не было сил оплакивать товарищей или грустить об их ужасной участи. Он не мог думать ни о чём другом, кроме как об огромной двери, которая открыта на распашку и зовёт всех монстров с округи на невиданный ими ранее богатый пир. Томас боялся, что в его мысли ворвётся что-то ещё, кроме самого важного дела. Он осознавал, что, думая о чём-то ещё в подобной ситуации он мог легко сломаться и забыть о важных делах. Вялой походкой, не замечая всего вокруг, он ступал даже прямо по телам друзей.
Вскоре на его пути показались два больших и знакомых чемодана. Из-за них Томас даже выхватил пистолет и поклялся, что пристрелит Евгения, несмотря ни на что. Его распирала ненависть, а гнев затуманил ум и зрение. Но бывший отец лежал в паре метров от своих вещей с ранами, несовместимыми с жизнью.
Остановившись у трупа Томас почувствовал радость и облегчение, что мёртвый мерзавец больше никому не навредит, и, больше не установит собственное древо тирании. «Спасибо» — сказал тихо Том, благодаря таинственного убийцу за совершенную месть. В голове мгновенно блеснула резкая мысль, что за долгое нахождение в бункере, Томас так и не услышал никого постороннего, кто мог устроить всю эту резню.
— Томас? — Сбоку от юноши раздался знакомый голос, зовущий его по имени.
Томас обернулся и увидел Лию. Девушка стояла полностью покрытая кровью, и, даже её белые волосы окрасились в багровый. Вся одежда пропиталась насквозь, с рук до сих пор падали небольшие капли. Девушка не выглядела уставшей или раненной, она была бодра, сильна, способна на новые подвиги и свершения. В её руке застыло оружие смерти, которым она некогда убила свою подругу, но огнестрельного оружия не наблюдалось. Девушка была ошарашена увиденным. Она словно смотрела на призрак, на видение. На то, чего быть не должно, на Томаса которого некогда считала погибшим. Её губы задрожали от радости и страха лишиться столь сладкой и приятной иллюзии. Она согласилась бы отдать последние минуты жизни и провести вечность в муках, ради этого небольшого мгновения счастья. Её щёки начали очищаться от пятен крови, маленькие слёзы струились непрекращающимся потоком по лицу, возвращая девушке обратно природную красоту и вид невинности.
Эта картина напугала Томаса, перевернула всё с ног на голову. Его сердце было бы разорвано на месте от одного лишь вида Лии, но что-то в ней притягивало, привлекало. Её нежные глаза, что обрели вторую оболочку за потоком слёз, её мягкие губы что дрожали, как листья деревьев под порывом ветра, её спокойное и умиротворённое дыхание, которое только своим звуком заставляло думать о чём-то приятном. Девушка побежала на Томаса, а тот ничего не смог поделать, понимая, что он ошибался во всём. Он сделал из Лии идеал непорочности, он создал его для всех вокруг, чтобы помочь ей найти себе место, но сам поверил в своё творение. Он понимал, насколько сильно он погрузил себя в мысли о том, что, Лия не способна на зло, что она всё ещё ребёнок, которому нужна защита, нужен пример. Он глухо игнорировал всех, кто видел правду, он считал их параноиками и лжецами, но теперь они все мертвы. Их убил Том, его слабость, его слепота, его наивность. Та самая наивность, о которой говорил Нейт… которую он проклинал и считал самой большой слабостью.
Девушка на бегу обняла Томаса, почти сбив его с ног, но ударившись спиной об стену, он устоял. Лия была липкой и влажной от крови, она полностью пропиталась её запахом. От неё несло смертью. От этого зловония жгло ноздри и кружило голову ещё сильнее, чем раньше. Том бы сразу оттолкнул девушку в страхе за свою жизнь. Но в её действиях и запахе он начал ощущать что-то приятное, что-то романтичное и чарующее. Но насколько бы прекрасным существом она не являлась для него, она совершила самый ужасный поступок не только для самого Томаса, но и для всего человечества в целом.
— Лия, ты!.. — Томас поднял голову девушки, чтобы посмотреть ей в глаза, посмотреть в самую душу, указать ей на все ошибки, обвинить этого ангела во всех грехах и нанести ей самый страшный для неё удар — осудить. Но он остановился, заметив, что-то неправильное в её взгляде. — Под кайфом?!
Лия не отреагировала на эти слова так, как мог ожидать Томас. Она невинно улыбнулась в ответ, получая удовольствие от того, что ей уделили внимание и с ней заговорили. Ей также было приятно прикосновение Томаса, которое одновременно было сильным и нежным, таким же, каким бывает объятие любящей матери, что защищает ребёнка от бед.
— Я всё сделала как ты просил, — тихо прошептала она.
Том не мог понять её слова. Он не помнил, что говорил
