Тогда Скобликов и понял, что не надо больше собирать таких собраний: все перегрызутся. Стал сам все делить. А другой, самый, пожалуй, важный урок в свете дальнейших его бизнес-приключений дали японцы.
– Прекрасные люди, очень многому научили. Сетевое планирование, сетевые графики на каждый день: что сегодня сделано, насколько, почему не сделано. Это пригодилось.
Но тут началась девальвация. Были очереди за зарплатой.
– Очереди в цеху! – вспоминает Кирилл Алексеевич.– Стояли по полдня. Из столовой приносили деньги пачками: когда получаешь, заворачиваешь в платок.
Завернув деньги, ушел Скобликов из кузницы кадров. Не в платок, конечно, завернул, а в чемодан положил. Шел 1994 год.
ЗИМА ТРЕВОГИ НАШЕЙ
Небольшой начальный капитал в чемодане был.
– Сначала – лоточки, торговля продуктами питания. И какие-то одни проблемы, никаких перспектив… Смутное было время, сидел думал: боже мой, ну что же я такой бестолковый? Потом годик поработал в охране, спортом занимался, да и сей час занимаюсь.
Глянув на мощный торс Кирилла Алексеевича, спрашиваю, каким видом.
– Немножко атлетической гимнастики. Штангочку подергать, побегать… А раньше – бокс. Дело-то полезное. Помогает.
После кооператива сложно было идти под чье-то начало. А сутки через трое – можно посидеть. Но не всю же жизнь охранником быть.
– Какая-то зима была сплошная,– говорит метафорами Кирилл Алексеевич.– Я положил в четыре места денежки, в одной фирме – «Свиридов» называлась – большая часть этих денежек у меня и рухнула, но в трех местах остались.
Но и эти таяли. А дети росли. И началась молочная тема. Завязался Кирилл Алексеевич с «Вимм-Билль-Данном»:
– Приехал на завод, купил молока, отвез в магазин, продал. Что-то заработал.
ВБД тогда обучал своих дистрибуторов, человек 60, основам мерчендайзинга.
Скобликов был одним из них. Рубеж тысячелетий он встретил радостно. Не было никаких страхов. Но на ВБД стали смотреть, кто из дистрибуторов приподнимается, а кто – не очень.
– А я как раз во второй половине был, хотя уже и склад снял в Царицыне.
«Солнечные ворота» – название как раз из Царицына, там они есть, эти ворота, красота… Вообще, ворота – символ движения. Пока название нас не подводило,– отмечает Кирилл Алексеевич.– Пошел объем какой-то, клиенты появились, фурами 20-тонными товар возили, пошло-пошло. И тут приходит ко мне представитель завода: «Все нормально, только, знаешь, ты не имеешь права продавать что-то, кроме нашей продукции». И – хоп – черный список. Из сорока с чем-то осталось только восемь человек. Я в списке: «Не отгружать. Штраф – 2 тысячи долларов». Что делать? Надо попробовать на пиве. На Очаковском комбинате дали мне скидки дистрибуторские, ну и буквально через год – то же самое: они опять оставили четырех человек.
Начал тогда Кирилл Алексеевич работать с друзьями. Те шли параллельным курсом: тоже молоком занимались.
БРАТСТВО У КОЛЬЦА
– Друзья-товарищи… Вот Ефим Александрович – один из них,-показывает Кирилл Алексеевич на серьезного, в очках, молодого человека, который молча присутствует при нашей беседе.
Как и девушка-секретарь. Сидят они тут, потому что не на складе же интервью пережидать.
Скобликов с друзьями тогда решил делать розницу, раз оптом не получалось.
– Договариваешься с магазином, арендуешь площадь, ставишь оборудование и продаешь молочную тему. Четырнадцать точек мы открыли, и они давали прибыль.
Однако розница не пошла. Проект был не просчитан.
– Точка стоит около 5 тысяч долларов. Оборудование новое, б/у нет смысла брать: это себе в убыток, аренда поднимается каждые полгода на 30%. А хозяин видит, что место раскручено, и говорит: сами будем работать, раз тут так все нормально.
После сложного вывода денег из розницы («долго, с кровью оборудование продавали…») опять встал вопрос, что делать.
– И тут,– говорит Кирилл Алексеевич,– взгляд скользнул по полиэтилену.
Мы на рознице с ним немножко работали, а теперь стали изучать рынок. Оказалось: дикий совершенно.
– Почему?
– Ну вот про молоко все известно, там все поделено, есть свои законодатели, а здесь нет хозяина четкого, который бы сказал: всем меня слушать. Производителей много – и мелких, и крупных. Фирмы типа «Экорта», «Комуса», которые давно на рынке, по десять лет, в таком шоколаде находятся… У них очередь из клиентов, и про сто товара не хватает.
Первый склад «Солнечных ворот» стоит на бойком месте – у Кольца (МКАД). Это магазин готовых продаж, по системе cash carry. Работают там три человека: грузчик, менеджер и водитель. Менеджер, как и все компаньоны Скобликова, заканчивал МИФИ.
– Три человека на том складе, грубо говоря, приносят 250 тысяч рублей в месяц.
Новый склад на заводе «Хроматрон», где мы разговариваем, только начинают раскручивать. Обходится он в 100-110 тысяч рублей в месяц. Прежде чем его открыть, компаньоны долго искали место, исследовали все Измайлово, количество магазинов, конкурентов, ценовую политику.
– Создали базу: застолбили магазины, конкурентов выдавили.
– Как? – пугаюсь я.
– Ну это и демпинг, и весь набор приемов для успешной торговли,-успокаивает Кирилл Алексеевич.
С поставщиками тоже нет проблем:
– Принеси 100 тысяч наличными производителю, будут тебе скидки.
Сейчас фирма – в рабочем процессе. Начальный капитал увеличился в два раза. Идет капитализация средств и, как следствие, запланированные убытки. Начинается работа с «Пластупаком».
– Это дочерняя фирма?
– Нет, это новый брэнд. Если на вывеске будут «Солнечные ворота», что мне скажут? А «Пластупак» – сразу ясно: пластиковая упаковка. Вот рекламу повесим -баннер 30 метров. Его оформить и изготовить – 70 тысяч рублей. Баннер будет развернут на Кольцо, на метро и на всю округу. С моста люди едут, стоят в пробочке и видят: упаковочный материал. Всех мы здесь и перекрываем…
Собираются и сайт делать, а там задумываются и о производстве.
– Пока мы вывели немножко денежек в одного производителя, который делает фасовку. У него экструдер один (машина для пластикации и выдавливания расплава полимерного материала.– «Бизнес»), чего-то он там клепал. Встретились. Я ему предложил: давай вложимся в тебя. Ты работаешь на нас, а что не на нас – то, пожалуйста, продавай.
Но производством есть смысл заниматься, когда оборот будет не меньше 12-15 миллионов рублей в месяц. Сначала надо гарантированный сбыт наладить.
– Все производить невозможно,– сообщает Скобликов,– но вот эти «маечки» – запросто. Не такая уж большая и затратная часть – 50 тысяч долларов. Если оборот в день будет больше 300 тысяч «маек», тогда есть смысл открывать свое производство. У нас пока намного меньше.
«НУЖЕН МНЕ БЕРЕГ ТУРЕЦКИЙ»
– Хорошо, что сейчас я не один работаю,– говорит Кирилл Алексеевич,-как-то легче все распределить… А одному – ужас: до бессонницы, просыпаешься в час и начинаешь думать всю ночь…
А теперь можно спокойно мыслить ночами о будущем.
– Есть какое-то светлое будущее. Мы туда направляемся дружно, а для достижения этого нужны материальные средства. Их надо заработать. Не криминальным,– усмехается,– конечно, способом.
Одно из направлений светлого будущего – тема элитной еды по старинным русским рецептам. На нее Кирилл Алексеевич вышел вместе с клиентом-кулинаром, которому поставлял одноразовую посуду.
– Готовое блюдо запаковывается пленочкой, все красиво, не портится. Есть опыт. Будет своя кулинария, ну и развоз: супердешевая еда и супердорогая.
Из других планов – поиск новых рынков сбыта.
– В Турцию поедем,– удивляет меня Кирилл Алексеевич,– скорее всего, в Анталию. Я там летом был, там состояние полиэтилена, как и десять лет назад. Отели потребляют море стаканов – начнем изучение рынка.
Но пока – ситуация ожидания.
– Единственное, что меня смущает,– миллионов-то особых как-то нету,-говорит Скобликов, однако сам же и объясняет текущие проблемы: – У нас самих не большие зарплаты, зато все одинаковые. Я когда с японцами работал, у них так же было: все получали одинаково. Одинаково много, правда. У нас-то одинаково средне. Но мы знаем: со временем все будет нормально.
«БИЗНЕС», No41(60) от 10.03.05
Александр Соколов
Владелец магазина «Чудный старьевщик»
Круговорот старья в природе
ТЕКСТ: Карен Газарян
ФОТО: Михаил Соловьянов
Александр Соколов, владелец единственного в Москве магазина «Чудный старьевщик», торгующего бытовыми предметами и мебелью сталинских времен, говорит о себе: «я старьевщик» совершенно нейтральным тоном. It's just a business. Как если бы он сказал: «Я кондитер». Или: «я нефтяной магнат». Мне к такому нейтральному тону привыкнуть трудно. Будучи человеком, отягощенным вредными литературными ассоциациями, я представляю себе старьевщика побитым молью, покрытым вековым слоем пыли малосимпатичным субъектом со скрипучим, будто крышка прабабушкиного сундука, голосом. А передо мной сидит вполне современный господин, со вкусом одетый, в очках с модной оправой.
