Тони никак не могла решить, принять ли ей ванну или походить по магазинам. В конце концов решила, что ванна подождет, но, перед тем как выйти на улицу, она открыла коробку и, встряхнув свое изящное платье из ткани с золотой нитью, аккуратно повесила его в большой гардероб. Потом достала из сумки расческу и щетку и, пошарив по дну, вынула драгоценную косметику, «позаимствованную» у Цветка Лотоса, и, счастливо вздохнув, расставила на туалетном столике из позолоченного дерева. Номер превратился в идеальное место для обольщения.
Глава 26
Женщины на улицах Венеции были весьма элегантными созданиями. Их прекрасный вкус удовлетворяли сотни лавок, каждая из которых специализировалась на чем-то своем. Была лавка, торговавшая только бархатом, в другой продавались только стеклянные бусы, в следующей — маски. Дамское белье, чулки, перчатки, веера, украшения для волос из перьев и бисера — каждый товар имел собственную модную лавку. Парфюмерия выманивала монеты из дамских кошельков с такой же легкостью, как и парики любых оттенков, включая сиреневые, огненно-рыжие и даже зеленые. Там же можно было достать пудру для волос любого мыслимого оттенка.
Увидев в хрустальном сосуде пудру в виде золотого порошка, она сразу решила, что именно такая ей нужна. В магазине женского белья она не могла устоять перед трусиками из точно такой же позолоченной ткани, как и ее платье. Они были совершенно прозрачны и порочны как грех. Может быть, она никогда не осмелится надеть их, но, не раздумывая, рассталась с монетами.
Площади и лавки Венеции были полны народу. Люди пополняли свои костюмы к карнавалу. Кричащие со всех сторон витрины соблазняли покупателей масками, костюмами, домино и фантастическими головными уборами, способными превратить вас в сатану, сатира, зверя или принца.
Когда время приблизилось к полудню, Антония обнаружила, что в ее одежде жарко и неудобно. Она купила простенькое муслиновое платьице и соломенную шляпку с белыми розами. Вернулась в отель, нагруженная женскими сокровищами, включая туфли, тонкие нижние сорочки и чулки.
Наполнив ванну почти до краев, Тони погрузилась в пышную пену, благоухающую ароматом фрезии. Напевая про себя, она вымыла волосы, потом, завернувшись в голубое с золотом полотенце, села на балконе, чтобы высушить под солнцем копну шелковистых черных локонов.
Облачившись в тонкую сорочку и белое муслиновое платье, она с восхищением почувствовала себя испорченной девчонкой. Впервые за много месяцев на ней была женская одежда, и она закружилась по комнате, наслаждаясь прикосновением к коже тонкой материи. Боже, она испытывала легкость, свободу и счастье, будто ее выпустили из клетки.
Перед зеркалом в позолоченной раме она впервые в жизни подкрасила губы и, склонив голову набок, стала смотреть, что получилось. И не поверила своим глазам. От стройного юноши не осталось следа. Перед ней была женщина! Когда Антония последний раз стояла перед зеркалом, она была еще девчонкой. Красные губы и черные локоны оттеняли ее зеленые глаза, отчего они казались огромными. Любуясь собой, она опустила книзу доходившие до щек ресницы, потом медленно подняла их над зелеными зрачками, засверкавшими словно изумруды. С уст сорвался счастливый смех и через открытое окно полетел над лагуной.
Тони надела шляпку, поправив ее таким образом, что она частично закрывала ее лицо. Антония твердо знала, куда идет. Она идет в «Каса Фроло», чтобы удостовериться, что Адам Сэвидж действительно остановился там. Завтра вечером начинался карнавал, и она должна продумать план встречи. Он должен быть безошибочным. Ужасно, если они не встретятся. Ей не терпелось хотя бы мельком взглянуть на него — она умирала от желания!
Тони удивилась, увидев, что площадь опустела, потом вспомнила, что настало время сиесты. В томительную послеполуденную жару большинство лавок и контор закрылись на перерыв. Ей оставалось только глазеть на витрины, и это оказалось весьма приятным времяпровож-дением. Она остановилась у бумажной лавки, восхищенно глядя на искусно изготовленные цветы, птиц и бабочек. Перейдя живописный мостик, она по ступенькам спустилась к воде поговорить с гондольером.
— «Каса Фроло»? — спросила Тони.
Он кивнул.
— Си, донна. — И указал на другой берег широкой лагуны. — Джудекка.
Она обрадовалась, что их с Сэвиджем разделял Большой канал. Ее тайна обеспечена. Даже при дневном свете прогулка на гондоле была полна романтики. Гондольер, ритмично отталкиваясь шестом, распевал отрывки из опер, а в теплом воздухе плыл звон церковных колоколов.
Гондола причалила у Фондаменте делле Цителле, в двух шагах от «Каса Фроло». Антония сразу поняла, что Сэвидж избрал этот палаццо, потому что отсюда открывался прекрасный вид на Венецию, которая как бы плыла в висевшем над лагуной мареве.
Тони не спеша прошла мимо антикварной лавки, высматривая, не покажется ли Сэвидж. Не встретив его на окаймлявшей канал набережной, она вошла в палаццо и стала разглядывать каждого, кто находился в величественном вестибюле.
Всего несколько мужчин стояли сами по себе. Большинство присутствующих стояли и ходили парочками. Много влюбленных, не замечающих ничего вокруг. Многие медленно поднимались по лестнице. Антония, делая вид, что восхищенно разглядывает старинную мебель и картины в пышных рамах, тщетно пыталась отыскать глазами Адама. Время шло, а он не появлялся.
Тони смущало, что, если она час за часом будет болтаться без дела в вестибюле, ее присутствие вызовет любопытство персонала. На галерее второго этажа она увидела ресторан с маленькими столиками, откуда посетителям было видно каждого входящего в просторный вестибюль «Каса Фроло». Она медленно поднялась по мраморной лестнице на галерею и села за столик. К ней подошел официант в белых перчатках. Она произнесла единственное подходящее к случаю известное ей слово:
— Вино?
— Си, синьора. Кьянти?
Она неопределенно кивнула, и, когда он принес ей бокал красного вина, это было не то, что она ожидала. Она попробовала на вкус. Вино было кислым, как уксус. Черт побери, пора запомнить названия вин, которые ей нравятся. Делая вид, что потягивает вино, она смотрела вниз, на влюбленных.
Вдруг ее осенила ужасная мысль. В эти часы сиесты Сэвидж сполна использует свою постель. Пока она, наивная дурочка, сидит здесь, мечтая хоть уголком глаза взглянуть на него, он, скорее всего, коротает время, забавляясь в постели с черноокой синьорой.
Ее охватила паника. Если она увидит его спускающимся по лестнице с изысканной венецианской дамой, ей конец. Он не более как распутник, опытный повеса, умеющий подойти к женщине. Антония страдала, ее разыгравшееся воображение рисовало самые худшие картины. Она понимала, что должна уйти, пока не увидела его еще с одной женщиной. У нее, по существу, не оставалось в отношении него никаких иллюзий. Она знала, что он неразборчив в средствах, возможно даже, способен на преступление, но сердце ее упрямо не хотело отказаться от безрассудной страсти. Откуда у нее появилась нелепая мысль, что она сможет привлечь мужчину с таким богатым опытом? Она, должно быть, сошла с ума! Самое лучшее — снова надеть штаны и довольствоваться дружеским общением с ним. Сидеть рядом, молча покуривая, — самое большее, на что она может надеяться. Во всяком случае, лучше, чем ничего.
