Молодой незамужней леди крайне непристойно отдаваться мужчине на одну ночь тайной, запретной любви. Ха! Это не любовь, а блуд. Чувственная половая связь в чистом виде. Она замыслила, чтобы Адам Сэвидж совратил ее. Антония хотела, чтобы он, и только он, приобщил ее к темному таинству интимной связи. Она действительно испорченная девчонка. Другая на ее месте сгорела бы от стыда из-за такого любопытства к плотским отношениям. Неужели она действительно собирается просить его развратничать с нею?
О да, конечно!
Уютно свернувшись в постели, Антония предалась сладким фантазиям. Когда проснулась, увидела, что солнце уже высоко в небе, а она лежит поперек кровати. Это было самое замечательное утро в ее жизни. В прекрасном настроении она перекатилась по постели. Настал день, которого она ждала всю жизнь!
Весело распевая, Антония поплескалась в ванне, а потом, задыхаясь от радостного волнения, натянула чулки, затем греховно прозрачные трусики и лиф в форме короны. Покрасовалась перед зеркалом, упиваясь потрясающе непристойным нарядом. Сначала посыпала свои роскошные волосы обычной пудрой, чтобы не казались такими темными, потом покрыла их золотой пудрой. Зажгла торшеры, чтобы получше осветить лицо, когда начнет накладывать косметику, и взбитые в высокую прическу волосы заблистали тысячами золотых пылинок.
Она превратилась в волшебную принцессу из очень старой сказки. Долго разглядывала лицо, обдумывая узор, который бы сделал ее неузнаваемой и в то же время обольстительной. Остановилась на рисунке бабочки. Ее большие зеленые глаза будут «глазками» на крыльях бабочки. Старательно выделила ресницы черной тушью, потом при помощи переливающегося золотом зеленого грима провела полосы вверх, к вискам, и вниз, по щекам, в виде острых кончиков крыльев. Палочкой черной туши нарисовала на лбу тонкие усики, прилепив к ним блестки. Эффект потрясающий! Костюм идеальный. Оставалось только выйти на огромную сцену города и сыграть свою роль.
Море еще не проглотило солнце, когда Антония смешалась с толпой. Всюду царили веселье, музыка и смех. Когда воздвигли барьеры масок, рухнули все остальные. Незнакомые люди разговаривали друг с другом, как актеры большой труппы, сыпля остротами и реагируя на них кто улыбкой, кто дружеским прикосновением, а кто и откровенной лаской.
Ранние гуляки просто веселились и дурачились. Когда Венецию окутают сумерки, то веселье хлынет через край, смывая все приличия. Костюмы и маски представляли собой весьма эффектное зрелище. Одни довольно остроумны, другие невероятно смелые. Полуобнаженные тела были обычным явлением. Во многих случаях невозможно определить — мужчина это или женщина. Были и безвкусные, а то и просто неприличные костюмы. Многие держались невежливо, а некоторые просто грубили. Все стремились показать себя, все были опьянены — кто ночным весельем, а кто уже приняв спиртного.
Веселое настроение было заразительным, взрывы смеха перекатывались от одной группы к другой, объединяя всех в безудержной погоне за удовольствиями. Антония напугалась. Она отстранялась от тянувшихся к ней рук и плотоядных ртов, выкрикивавших: «Донна! Белла! Гра-циозо! Пер фаворе!»
Люди добродушно толкались перед гондолами, ожидая своей очереди переправиться через лагуну. Какие-то остатки цивилизованности пока еще сохранялись, но Антония видела, что достаточно искры — и разгорятся безобразные страсти. Было ясно, что отдельную гондолу она не получит, поэтому забралась в такую, где были одни женщины. Она в ужасе отстранилась, когда одна из женщин, заигрывая, тронула ее. Антония огляделась вокруг, и ей показалось, что в эту ночь все в Венеции загримировались под шлюх. И слегка покраснела — сама не лучше ДРУГИХ.
Тем же путем, что и вчера, Антония прошла по набережной сквозь толпу, благодарно улыбаясь, когда тот или иной джентльмен целовал кончики своих пальцев, демонстрируя свое восхищение. Она уже знала, что, независимо от карнавала, итальянские мужчины, увидев привлекательную женщину, наглядно выражали свои чувства.
Вестибюль «Каса Фроло» был залит светом. На галерее играли музыканты. Музыка слетала вниз, к танцующим вместе с серпантином и тучами конфетти. Антония внимательно разглядывала каждое лицо, ища в толпе единственного мужчину. Не находя его, она снова и снова проталкивалась сквозь шумную, веселящуюся толпу, понимая, как просто разминуться с ним в этом море скрытых масками лиц. Наконец она убедилась, что в вестибюле палаццо его еще нет, и решила подняться на галерею, так как была убеждена, что его номер на том этаже.
Тони стала подниматься по мраморным ступеням, и тут она увидела, что навстречу ей спускается величественная фигура. На нем был малиновый тюрбан, украшенный павлиньим пером. На широкие плечи наброшена восточная туника. Сладко забилось сердце — она заметила, что раджа не сводит с нее глаз. Расстояние между ними сокращалось. Когда оставалось несколько ступеней, она задохнулась от радостного волнения, увидев, что его взгляду открылась ее великолепно очерченная золотым лифом грудь.
Она протянула ему руку.
— Синьор, — нежно, заманчиво выдохнула она.
— Voi siete bella, tesoro. Baciame[14]. — И мужчина потянулся к ней жадными руками.
Антония поняла, что это не голос Сэвиджа. Испуганно она смотрела в незнакомые, цвета вулканического стекла, глаза.
— Нет — нет, — закричала она, отталкивая его руки. Отказ подстегнул его, и она увидела, как он, прижав ее к себе, тянется ртом к ее губам. Она бешено отбивалась, визжа:
— Нет, нет, нет, синьор, нет!
На плечо раджи опустилась загорелая рука.
— Думаю, что «нет» означает на итальянском то же, что и на английском.
Антония чуть не лишилась сознания, с облегчением услыхав грозный голос Сэвиджа, который не спутаешь ни с каким другим. Хотя на этот раз в нем чувствовались бархатистые нотки, угроза была ощутимой.
Сэвидж нажал на плечо посильнее и, воскликнув» «Per dio!»[15], — раджа опустился от боли на колени.
Взяв Антонию за руну, Адам свел ее вниз по мраморным ступеням. Она чувствовала, нан по ее руне растена-ется тепло его руки. Он был в черном. Черный леопард. Полумаска доходила до рта, скрывая шрам. Могучая фигура скрыта под черной накидкой. Она-то знала, что он куда страшнее раджи.
— Как мне вас благодарить, милорд? — все еще не отдышавшись, спросила Антония.
— Что-нибудь придумаю, прелестный мотылек. Вы англичанка. — Видно было, что он заинтригован.
Она мило улыбнулась. Черные ресницы опустились на щеки, потом взметнулись над мечтательными светло-зелеными глазами.
— Вы предлагаете свое покровительство, милорд?
