— серьезная задержка.
— Извините, сэр, — раздался рядом голос Хорнблауэра, и Буш оторвал взгляд от сверкающей воды:
— Да?
— Я могу откатить на корму часть носовых пушек, — сказал Хорнблауэр. — Поможет сместить центр тяжести.
— Верно, — согласился Буш; размышляя, можно ли отдать приказ под свою ответственность, он заметил, что Хорнблауэр, вытирая пот, измазал себе сажей все лицо. — Лучше получить разрешение Бакленда. Если хотите, спросите его от моего имени.
— Есть, сэр.
Двадцатичетырехфунтовки нижней батарейной палубы весили по две с лишним тонны каждая; если часть их перетащить с носа на корму, легче будет снять нос с мели. Буш снова выглянул в порт. Джеймс, мичман на первом тендере, обернулся, проверяя, чтобы канат шел точно в направлении удлинения корабля. Если канат от якоря пойдет к шпилю под углом, значительная часть усилий будет затрачена впустую. Баркас и тендер шли рядом, готовясь бросить якорь. Вдруг вода вокруг них закипела: еще один залп с берега. Судя по фонтанам, поднятым отскакивающими рикошетом ядрами, стрелял форт — хорошая стрельба для такого большого расстояния. На корме баркаса блеснуло лезвие топора: это отдали якорь, висевший за кормой на рострах. Слава богу.
Пушки Хорнблауэра по-прежнему гремели; судно вздрагивало от их отдачи. В то же время треск над головой говорил Бушу, что вторая батарея по-прежнему обстреливает «Славу» и ядра по-прежнему достигают цели. По-прежнему все делалось одновременно: Хорнблауэр послал часть матросов перетаскивать на корму передние двадцатичетырехфунтовки с правого борта. Дело было хитрое: приходилось под транцы лафетов подсовывать прави́ла. Устрашающе визжали катки, матросы с усилием поворачивали громоздкие махины и тащили их по людной палубе. Но Бушу некогда было глядеть на Хорнблауэра: он побежал на главную палубу, своими глазами посмотреть, что творится у шпиля.
Матросы под руководством Смита и Бута уже встали к вымбовкам; чтобы набрать достаточно народа, пришлось снять последних людей с пушек главной палубы. Обнаженные по пояс матросы поплевывали на ладони и покрепче упирались ногами в палубу: им не надо было объяснять, насколько серьезна ситуация, не нужна была и узловатая трость Бута.
— Пошел шпиль! — крикнул Бакленд со шканцев.
— Пошел шпиль! — заорал Бут. — Пошел, чтоб небу стало жарко!
Матросы всем телом навалились на вымбовки, и шпиль начал поворачиваться, выбирая слабину, быстро защелкали палы. Юнгам, стоявшим с сезнями у кабаляринга, пришлось поторапливаться, чтобы поспеть за шпилем. Но вот интервалы между щелчками стали больше, шпиль вращался медленнее. Еще медленнее… щелк… щелк… щелк… Канат натянулся, кнехты потрескивали. Щелк… щелк… Канат новый и может немного растягиваться.
Просвистело ядро — какая злая судьба направила его именно сюда? Летящие щепки, простертые тела — ядро угодило прямо в сплошную человеческую массу у шпиля. Красные струйки крови потекли по освещенной солнцем палубе; люди в понятном замешательстве отступили от покалеченных тел.
— По местам стоять! — заорал Смит. — Эй, юнги! Уберите раненых с дороги! Новую вымбовку на шпиль! Ну, давай дружно!
Ядро, произведшее эти ужасные разрушения, не потеряло свою силу, пройдя через человеческие тела; оно полетело дальше, разбило станину пушечного лафета и застряло в борту. И кровь не остудила его; в следующую минуту из того места, где оно застряло, повалил дым. Буш собственноручно схватил пожарное ведро и выплеснул его содержимое на пышущее жаром ядро. Одним ведром не остудить двадцать четыре фунта раскаленного докрасна железа, но пожарные уже спешили залить дымящуюся угрозу.
Мертвых и раненых оттащили в сторону. Матросы вновь встали к вымбовкам.
— Пошел! — крикнул Бут.
Щелк… щелк… щелк… все медленней вращался шпиль. Наконец он остановился совсем. Кнехты стонали от напряжения.
— Пошел! Пошел!
Щелк! Неохотно, после долгого перерыва, щелк! И все. Безжалостное солнце жгло напряженные спины матросов; их мозолистые ноги упирались в палубные доски, тела налегали на вымбовки. Оставив их надрываться, Буш ушел вниз. Он мог послать еще людей, чтобы утроить команду у шпиля. Так он и сделал. В дымном полумраке матросы с трудом тащили на корму последнее из носовых орудий. Хорнблауэр стоял у пушек, руководя наводкой. Буш поставил ногу на канат. Он был тверд не как натянутая веревка, а как деревянная жердь. Тут через подошву башмака Буш почувствовал легкое, очень легкое вздрагивание; у шпиля утроенная команда налегла на вымбовки. Щелчок еще одного отвоеванного пала отдался в древесине корабля. Канат вздрогнул чуть посильнее и снова замер, твердый и неподвижный. Он не сдвинулся под ногой Буша и на дюйм, хотя, как тот знал, у шпиля сто пятьдесят человек что есть мочи налегают на вымбовки. Через люк слабо доносились подбадривающие крики Смита и Бута, но канат не двигался. Подошел Хорнблауэр и отдал Бушу честь:
— Заметно движение, когда я стреляю из пушки, сэр?
С этими словами он повернулся и махнул канониру среднего орудия. Оно было уже заряжено и выдвинуто. Канонир поднес пальник к запальному отверстию, пушка громыхнула и в дыму откатилась назад. Буш, стоявший на канате ногой, ощутил легкое движение.
— Так, вибрация… нет… да! — Буша осенило. Задавая вопрос, он уже знал ответ. — Что вы предлагаете?
— Я могу выстрелить из всех пушек сразу, чтобы корабль встряхнуло. Тогда глина может его отпустить.
Да, конечно. «Слава» лежала на глине, которая засасывала ее и не пускала. Если корабль сильно встряхнуть, натягивая в то же время канат, может быть, удастся его вытащить.
— Я думаю, стоит попытаться, клянусь Богом, — сказал Буш.
— Очень хорошо. Я заряжу и подготовлю пушки через три минуты, сэр. — Хорнблауэр повернулся к батарее и сложил руки рупором: — Прекратите огонь! Прекратите огонь, все.
— Я пойду скажу на шпиле, — произнес Буш.
— Очень хорошо, сэр. — Хорнблауэр продолжал отдавать приказы: — Двойные заряды. Выдвигай.
Это было последнее, что Буш услышал, поднимаясь на главную палубу. Он сообщил о своем решении Смиту, тот сразу одобрительно кивнул.
— Стой! — закричал Смит, и потные люди у вымбовок расслабили усталые спины.
Пришлось объяснять Бакленду. Он тоже согласился. Несчастный принужден был наблюдать крах своего первого независимого командования. Человек, чей корабль находился в смертельной опасности, цеплялся руками за ограждение, сжимая его так, словно хотел свернуть в штопор. Посреди всего этого Смит сообщил чрезвычайно важную новость.
— Робертс погиб, — сказал он, почти не разжимая губ.
— Нет!
— Его разорвало ядром на баркасе.
— Господи…
К чести Буша надо сказать, что он прежде пожалел о смерти Робертса и лишь потом отметил про себя, что стал первым лейтенантом линейного корабля. Однако сейчас не было времени ни скорбеть, ни радоваться. «Слава» была на мели под неприятельским огнем. Буш крикнул в люк:
— Эй, внизу! Мистер Хорнблауэр!
— Сэр!
— Готовы пушки?
— Еще минуточку, сэр.
— Лучше заранее натянуть канат, — сказал Буш
