Не скрывали её от врача и 19 (8,3 %) клиентов, обратившихся за помощью в разрешении их социальных и психологических проблем, связанных с призывом в армию или с трудностями во взаимоотношениях с постоянным партнёром. Хотя у этих молодых людей межличностные конфликты (измены партнёра или его намерение разорвать любовную связь) подчас были такими же, как в группе пациентов, пытавшихся покончить с собой, большинство из них избежало развития невроза. По выходе из конфликтной ситуации они не обрывали периодического общения с сексологом, что по их словам, помогало им сохранять душевное здоровье.
Что же касается 35 (15 %) пациентов с акцентуацией характера или психопатией истерического круга, а также трёх из шести больных (2,6 %), страдающих, подобно Ч., шизофренией, то они не только не скрывали, но и часто демонстративно подчёркивали свою сексуальную нестандартность. Эго-синтонический характер их гомосексуальности вовсе не избавлял их от необходимости лечения, порой стационарного.
У четырёх (1,7 %) пациентов бисексуальность была выявлена случайно во время их лечения по поводу бесплодного брака. В периоде обследования и лечения они сочетали супружескую жизнь с постоянной или спорадически вспыхивающей гомосексуальной связью, отнюдь не тяготясь особенностями своей половой ориентации.
Из 27 (11,7 %) пациентов, настаивающих на смене пола, было 8 мужчин и 19 женщин (соотношение 1:2,4). Многих транссексуалов, как мужчин, так и женщин, сопровождали гомосексуальные друзья или подруги. Сотрудничество с партнёршами транссексуалок оказало существенную помощь в выборе лечебной тактики. Если выяснялось, что женщины, настаивающие на смене пола, не испытывают дискомфорта при ласках их эрогенных зон, то возникала возможность эффективной психотерапевтической коррекции, делавшей излишним хирургическое вмешательство. У мужчин-транссексуалов отказ от операции достигался, скорее, при более сильном гетеросексуальном, чем гомосексуальном потенциале.
Геи, сопровождавшие в целях моральной поддержки своих друзей-транссексуалов, не предъявляли никаких жалоб врачу. В то же время, они охотно вступали с ним в доверительную беседу и соглашались на психологическое тестирование. Как правило, при этом выявлялись проблемы, омрачающие их жизнь: острое недовольство завсегдатаями гей-клубов, отсутствие постоянного партнёра, непонимание со стороны родителей, страх разоблачения. Поведение пяти юношей (2,2 %) из “группы поддержки” транссексуалов, было стандартным: они присоединялись к пациентам, занимающимся аутотренингом; по малейшему поводу советовались с врачом; настаивали на психотерапевтическом лечении при возникновении стрессовой ситуации.
Более многочисленной была группа из 35 (15,2 %) пациентов, чьё знакомство с сексологом началось с попытки выступить в качестве его оппонентов.
Восемь из них вступили со мной в переписку, чаще всего анонимную, критикуя освещение проблемы гомосексуальности в моих книгах и в публикациях на сайте. После личной встречи в сексологическом кабинете взаимоотношения врача и его бывших корреспондентов складывались точно так же, как с юношами из “группы поддержки” транссексуалов.
Остальные 29 (12,6 %) пациентов приобщились к работе Центра сексуального здоровья, посещая клуб, открытый при нём в 70-х годах. На его заседаниях, объединённых темой “Секс и культура”, обсуждались литературные произведения, фильмы, общественные и культурные события и их трактовка с точки зрения медицинской психологии, сексологии и психогигиены. В обсуждении участвовали все желающие, причём беседа с врачом могла продолжаться и после окончания общей дискуссии. С гомосексуальным собеседником, как правило, считающим себя свободным от невротических расстройств и, казалось бы, лишённым каких бы то ни было сожалений по поводу собственной девиации, разговор поначалу принимал полемический характер, причём врачу безосновательно приписывались гомофобные взгляды и высказывания. Между тем, по ходу беседы выявлялась отягощённость интернализованной гомофобией самого защитника нестандартной сексуальности, его стремление отмежеваться от тех или иных проявлений собственной гомосексуальности, проецируя её на других геев и осуждая их. Большинству собеседников приходилось признать, что привычные для них промискуитет, анонимный и групповой секс – показатели невротического развития, свидетельство их неспособности к зрелым межличностным отношениям. Непременное условие – отказ врача от дидактики и морализаторства. В таком случае беседа становилась доверительной и психоаналитической, приводя пациента к катарсису. Дальнейшее его сотрудничество с врачом принимало характер психотерапевтического лечения; пациент добивался “дозревания” своего либидо.
Опыт работы практического сексолога свидетельствует о правоте А. Ткаченко, считающего, что эго-синтонический характер девиации отнюдь не исключает наличия невротического развития, незрелости половой психологии, пристрастия к обезличенному анонимному сексу. Страх осознания вытесненных невротических комплексов объясняет ятрофобию геев, их враждебность и насторожённость по отношению к сексологам, а также и их попытки (по механизму психологической защиты) связать собственные сексуальные нарушения с мнимым воспалением простаты. Наряду с этим существует и противоположная неосознанная тенденция – стремление получить психотерапевтическую помощь. Желание гомосексуалов навязать полемику сексологу, приписывая ему гомофобные предрассудки, выдаёт их потребность убедить в достоинствах девиации самих себя. Результатом же беседы чаще всего становится осознание того, что “гордость” по поводу собственной половой нестандартности – ничто иное, как психологическая защита, а неуёмные поиски половых партнёров – невротический способ убедиться в своей сексуальной привлекательности.
Очевидно, что тех, кто, не осознавая этого, отягощён интернализованной гомофобией и страдает связанными с ней невротическими расстройствами, гораздо больше, чем лиц с явной эго-дистонической формой девиации.
Как ни странно, определить болезнетворность гомосексуальности полнее всего позволяет формула, предложенная самым нынче не цитируемым в России автором – Карлом Марксом: “Что есть болезнь, как не стеснённая в своей свободе жизнь?”
Казалось бы, всё ясно: “ядерная” гомосексуальность – патология, поскольку её вызывают сбои в половой дифференциации головного мозга. Но, вместе с тем, примеры Андрея “Рембо” и Кирилла убеждают в том, что сама по себе девиация болезнью не является и что она не всегда сопровождается развитием невроза.
Гомосексуальность – болезнь в той мере, в какой она ограничивает в своей свободе половую, социальную и биологическую жизнь человека, препятствуя его всесторонней самореализации и духовному росту, вызывая фрустрации и невротические расстройства, порой даже толкая его на преступления.
Клинические наблюдения свидетельствуют о том, что если человек способен к подлинному альтруистическому партнёрству, к прочным и гармоничным отношениям в однополой связи, если он не увяз в промискуитете, в обезличенном и в групповом сексе, то он не болен и не нуждается в лечении. Тем не менее, даже для геев, не страдающих неврозом, контакт с сексологом оказывается продуктивным и полезным. Примером тому может служить Андрея “Рембо”.
Если же гомосексуальность сопряжена с непрерывной сменой анонимных связей, с деперсонализацией каждого очередного партнёра, выступающего в качестве придатка к собственному члену, рту или анусу, то речь идёт о невротическом развитии, блокирующем способность человека любить. Необходимость психотерапевтической коррекции в подобных случаях очевидна. Важно помнить, что даже если гомосексуальность приближается в своей динамике к парафилии, в том числе угрожающей совершением уголовно наказуемых деяний (например, в рамках педофилии или садизма), то речь идёт не о фатуме, не об окончательном приговоре, вынесенном судьбой, а о патологии, которую можно вылечить своевременно проведенной терапией.
Это медицинские проблемы гомосексуальности. Если отдать их решение на откуп психологам и культурологам, то геям станет жить ещё труднее. Беседа с глазу на глаз с благожелательно настроенным врачом-сексологом необходима человеку, мужчине или женщине, с любым видом девиации, и в первую очередь – с гомосексуальностью.
Психотерапевтическая коррекция, проведенная Андрею “Рембо”, мало напоминала лечение. Он и не был болен, хотя, как выяснилось, юноша завидовал способности бисексуалов к гетеросексуальным связям. Нетрудно заметить, что расширение диапазона сексуальной активности помогло пациенту избежать невротических срывов, угрожавших ему впоследствии (так, по крайней мере, уверял он сам). Освобождение же от службы в армии дала ему возможность реализовать свою мечту о балете.
