Несколько раз Долгов сталкивался в коридорах с пролетающей Маринкой – вечно чем-то озабоченной. То у нее не клеилось с новыми кулинарными экспериментами из содержимого пищевых тюбиков, то барахлила система регенерации воды, за исправность которой с легкой подачи Фрунзика она отвечала, то мужики вовремя не сдали спецкостюмы в чистку… В моменты таких столкновений в пустых помещениях шаттла Максим старался не смотреть девушке в глаза, перебрасываясь с ней ничего не значащими словами. Одно ее присутствие рядом в последнее время выводило его из равновесия. Появлялась раздражительность, быстро сменяющаяся вспышками необъяснимой радости. Когда он попытался проконсультироваться насчет внезапной смены настроения у Егорова, тот хмуро взглянул на него исподлобья, попросил зачем-то показать язык и поставил несокрушимый диагноз: циклотимия.
И вот примерно сутки назад, во время очередной передышки между ускорениями, Максим вновь столкнулся в осевом коридоре с Маринкой.
– Белье сдал в чистку? – сварливо поинтересовалась она.
– Вчера еще. Или уже сегодня – тут разве разберешь! По бортовому времени я только жру да сплю.
– Ты почему злой такой?
– Я не злой. У меня циклотимия.
– Чего-чего?
– Понятия не имею, у Егорова спроси. Наверное, с мозгами что-то.
Маринка вдруг рассмеялась.
– А эта циклотимия… она не заразна?
Долгов удивленно посмотрел на нее и тут же отвел взгляд. Внутри опять что-то заколотилось – то ли сердце, то ли рыба под маринадом снова заворочалась в желудке от недавнего перехода с «шестикратки» на невесомость.
– Пойду я… то есть полечу. – Максим попытался протиснуться между девушкой и потолком.
– И чего ты забыл в двигательном отсеке? – мягко оттискивая его обратно, поинтересовалась она.
– Я… посмотрю… как там дела? Все ли в порядке…
Маринка неожиданно крепко ухватила Долгова за шиворот спецкостюма и подтянула к себе. От нее едва уловимо пахло терпкими духами.
«Интересно, откуда она парфюм на борту взяла?» – подумал Максим, чтобы хотя бы что-то подумать. Голова вмиг опустела.
– Знаешь что, дружок, – хищно прошептала Маринка, – ты у меня больше не отмажешься никакими внутренними чудовищами.
Она, цепляясь за что попало, потащила его за собой.
– Т-ты чего? – вякнул он.
Молча втолкнув Максима в круглое помещение кают-компании, Маринка задраила люк и плотоядно развернулась, глядя, как он кувыркается, пытаясь за что-нибудь ухватиться, чтобы остановить движение.
– Мне надоело наблюдать, как любовь ускользает от нас в космос, – с прорезавшейся вдруг хрипотцой в голосе сказала она и сорвала с себя спецкостюм, завертевшись при этом волчком…
Максим никогда не думал, что секс в невесомости настолько прекрасен и в то же время забавен. Они с Маринкой кувыркались в кают-компании добрых два часа. Вокруг летало сброшенное белье, выбитые из зажимов полотенца и неизвестно как отстегнувшийся амортизационный ремень. А они кружились в безумном танце тел, лишенных веса, но не лишенных заряда. Одинакового заряда: «плюс» и «плюс» – поэтому Маринка и Максим сближались на короткий миг блаженства, а потом снова разлетались в стороны, отталкиваемые энергией друг друга. И вновь сближались до расстояния, на котором начинали действовать ядерные силы…
– …свои совковые производственные талмуды зубришь? Нудно же…
Максим встряхнул головой и протер ладонью вспотевший лоб. Он с удивлением обнаружил, что уже в десятый раз, уткнувшись в экран, перечитывает одно и то же предложение и пытается понять его смысл. Воспоминания о диких событиях суточной давности начисто лишили его контакта с внешним миром.
– А? Что? – переспросил он.
– Говорю, не надоело тебе читать эту лабуду? – повторил Фрунзик.
– А есть альтернативные варианты?
– Нет.
– Вот и не выдрючивайся. Считаешь себе свои циферки – и считай.
– Грубо, – беззлобно констатировал Герасимов.
– Грубо, – эхом отозвался Святослав.
– Да ну вас… космонавты хреновы, – миролюбиво усмехнулся Максим.
Фрунзик отстегнулся и, подлетев к холодильнику, вытащил тюбик с консервированным печеночным паштетом. Хрустнул герметичным колпачком.
– Никогда не думал, что буду так балдеть от космической жрачки. Уже сколько дней прошло, а все никак не налопаюсь от пуза. После противной сойки и железобетонного хлеба – лафа! Словно в деликатесный рай попал.
– Да, только все впечатление нивелируется перегрузками и невесомостью, – проворчал Долгов. – Калории – впустую.
– Первое начало термодинамики, – произнес Торик, не оборачиваясь.
Максим посмотрел на его черноволосый затылок и решил не уточнять, как связана его пищеварительная система с началами термодинамики.
– Я вот думаю, как они шобираютша наш оштановить? – прошамкал Герасимов, выдавливая в рот остатки паштета.
– Но ведь наши корабли пока разделяет всего около недели, – сказал Долгов. – И скорости, как ты сам говорил, примерно одинаковые. Вдруг мы не найдем на Марсе никого. Я не говорю, что там никого нет, но это ведь целая необитаемая планета, а не супермаркет. Вдруг мы просто не успеем за неделю найти Прометея. Тогда они нас догонят, и крышка…
От этой мысли Долгова уже не бросало в дрожь. Когда, через несколько дней после старта, пришло осознание, что обратно им все равно не вернуться, то отношение к смерти как-то резко и довольно безболезненно изменилось.
– Во-первых, мы знаем точное место посадки первой экспедиции. Поэтому круг поисков автоматически сужается на пару-тройку порядков. Кстати, там остался жилой модуль, если нам удастся вернуть его в рабочее состояние, наши шансы на длительное выживание резко возрастут. А если сохранились резервуары с водородом, привезенные тогда с Земли, то считай, нам неслыханно повезло. Используя химическую реакцию Сабатье, из углекислого газа, взятого прямо из марсианской атмосферы, и водорода получают кислород и метан.
– А во-вторых?
– Во-вторых, когда мы сливали топливо с «Конкистадора II», я проверил – на его борту не было челноков. Их используют, чтобы спуститься с орбиты на поверхность планеты. А шаттл, на котором боги стартовали с Земли, не приспособлен для полетов в разреженной атмосфере.
– А наш что – приспособлен?
– Скажем так – гораздо более приспособлен, чем их. Я сумею посадить «Подснежник», но их колымагу не посадит даже сам Зевс.
– Они сядут на «Конкистадоре», – тихо сказал Торик.
Герасимов повернулся к нему, цыкнул зубом и спокойно проговорил:
– Это невозможно, Слава. Невозможно посадить межпланетник весом в две с половиной тысячи тонн с аэродинамическими характеристиками топора на планету.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
