Я забежала в дом, чтобы взять ключи и надеть куртку, и поехала в Килбурн за коробками. Я купила пять штук и вернулась домой.
– Смотри, – сказала я, гордясь своими приобретениями, – я купила зеленые коробки, твой любимый цвет. Сейчас я помогу тебе упаковывать книги, и мы очень быстро закончим.
– Как здесь стало пусто, – грустно заметил Эндрю, оглядываясь вокруг.
– Да, пусто, – согласилась я, вытаскивая пылесос, чтобы сразу убрать пыль и обрывки бумаги.
Билли со всех ног помчался в кухню прятаться.
– Тогда все, да? – спросил Эндрю, перекрикивая шум пылесоса.
– Ну да, наверное. Ты уезжаешь?
– Подожду, пока ты закончишь.
– Ладно, подними ноги.
Я пылесосила, пока не собрала весь мусор до последней пылинки. Все это время Эндрю стоял в дверях, переминаясь с ноги на ногу. Наконец я выключила пылесос и нажала на кнопку, которая втягивает шнур. Я обожаю на это смотреть. Это любимая часть уборки.
– С тобой все в порядке? – сказал Эндрю. – Мне очень тяжело оставлять тебя здесь одну.
– Все нормально, – пообещала я, но он выглядел таким огорченным, что я добавила: – Конечно, все это очень грустно, но я выдержу.
Эндрю протянул мне желтый листочек из блокнота.
– Вот мой номер телефона на новой квартире. Можешь звонить мне в любое время.
– Зачем? – спросила я.
– Ну, если тебе что-нибудь понадобится. Если тебе захочется поговорить. Мы же можем остаться друзьями, правда?
– Конечно. Если ты хочешь. Я буду рада. И не беспокойся насчет квартиры. Я буду держать ее в порядке, пока ты ее не продашь. А может быть, я даже сама ее куплю.
– Правда?
– Да. Я позвоню тебе через неделю-другую, когда разберусь с делами, и мы сможем поговорить об этом. Как ты на это смотришь?
Эндрю на прощание поцеловал меня в щеку, и на минуту мне стало ужасно грустно. Было время, когда мы любили друг друга. Строили планы совместной жизни. Но все прошло, и это ужасно грустно. Но обратной дороги нет.
– До свидания, Линди, – сказал Эндрю.
– До свидания, – ответила я. – Ты не называешь меня зайчиком.
Он только улыбнулся в ответ и опустил глаза. Потом быстро вышел. Но через несколько секунд после его ухода я сорвалась с места, выскочила на улицу и подбежала к фургону. К счастью, он еще не уехал. Я подошла со стороны водителя, и Эндрю опустил окно.
– Вот, – сказала я, протягивая ему коричневую деревянную коробку. – Ты забыл свой триктрак.
После отъезда Эндрю я бродила по квартире, думая, как пусто здесь стало после того, как он забрал свои вещи. Он взял тостер. Ладно. На полочке в ванной непривычный порядок. Исчезли крем для бритья и сама бритва. Из кружки торчала одинокая зубная щетка. В спальне больше не стоял его комод. Нет его нелепой коллекции героев мультфильмов. Половина встроенного гардероба практически пустая. Не считая кучки старых вещей, которые я отвезу в Оксфем. Все выглядело таким непривычным. Даже запах в квартире стал другим.
Интересно, что за чувство я испытываю? Депрессия? Страх? Боль в сердце? Это было странное, непривычное ощущение легкости, которое я не могла назвать. Может, это начинается грипп? Или я хочу есть? Наверное, это слабость.
Я отдернула занавески и открыла окна, чтобы впустить в дом свежий воздух. Дул холодный ветер, но пробивалось солнце, освещая куски синего неба между облаками.
Я закрыла глаза и глубоко вдохнула, повернув лицо к солнцу. Теперь я знала, что это за ощущение, – это свобода.
30
Самым трудным было сказать о нашем разводе маме и папе. Я знала, что они это тяжело воспримут. Мама сразу же залилась слезами.
– Но почему? Я не понимаю, – причитала она. – Вы просто идеально подходили друг к другу. Он был такой приятный человек.
– Он и сейчас приятный человек, – сказала я. – Не обязательно говорить о нем в прошедшем времени. Он не умер, слава богу.
Я могла бы вам не говорить, что это огорчило маму еще больше.
Папа поджал губы и важно покивал головой, изображая человека, много повидавшего на своем веку. На самом деле это совсем не так. Папа всю жизнь проработал страховым агентом и спал только с одной женщиной – моей матерью, насколько это было всем известно. Но он регулярно смотрел сериал «Истэндеры» и считал, что знает все о неверных мужьях.
– Он одумается, ты увидишь, – пообещал он мне. – Через пару недель он прибежит к тебе и будет на коленях просить, чтобы ты приняла его обратно.
– Я не уверена, что хочу, чтобы он вернулся, – честно призналась я, отрезая себе еще кусок фруктового пирога.
– Это ты сейчас так говоришь, потому что расстроена. Через несколько недель ты будешь думать совсем по-другому, вот увидишь.
Мама достала альбом с нашими свадебными фотографиями, как будто хотела доказать, что мы не можем разойтись, потому что – посмотри! – существуют вещественные доказательства, что мы были вместе.
– Посмотри, какие вы симпатичные здесь! – всхлипывала она. – Если бы только ты не отрезала волосы!
– Не думаю, что причина в этом, мама, – честно сказала я.
– Все образуется, ты увидишь, – сказал папа. – Все будет, как раньше.
– Позвони ему сейчас, – умоляла мама. – Скажи, чтобы он приехал к нам на Рождество. Прошу тебя! Сделай это для меня! Я собиралась приготовить в этом году гуся, специально для Эндрю.
– Не думаю, что это хорошая идея, мама. Он будет праздновать Рождество с Робин.
Я представила себе, как Эндрю и Робин будут праздновать Рождество. Как они серьезно склоняются над телепрограммой и отмечают маркером передачи, чтобы не пропустить ничего стоящего, потом Эндрю вносит это в табличку на своем компьютере, а Робин вычисляет среднее время просмотра телепередач в день.
Я вспомнила мою первую реакцию на Эндрю. Я была убеждена, что он не мой тип, и, как ни странно, оказалась права. Почему же я все-таки вышла за него замуж? Потому же, почему я в первый раз пошла к нему на свидание – я не могла придумать хорошего предлога, чтобы отказаться.
В середине декабря вышел январский номер «Сливок» с моими фотографиями Натали на обложках, моим интервью с ней внутри и еще четырьмя страницами фотографий. Атланта сама написала во вступлении, что автор этого интервью – близкая подруга Натали, которая знает телезвезду лучше всех на свете. После этого шли мои вопросы и ответы без всяких изменений (если не считать исправленные ошибки-набивки) и самая крупная подпись, которую я когда-либо видела: «Эксклюзивный материал от Линди Ашер». Дебби Джиб до такого не дожить.
За два дня до того, как журнал вышел в широкую продажу, мне позвонили из редакции. Оказалось, что к ним обращаются из разных изданий за разрешением напечатать интервью и фотографии. Но «Сливки» купили у меня только право печати, все остальные права остались за мной, поэтому я могла продавать этот материал кому захочу.
