Завтрак проходил как обычно, правда, Мария-Антуанетта, которую после мессы видели с опухшими, покрасневшими глазами, пожелала участвовать в королевской трапезе, чтобы побыть с мужем подольше, однако не, съела ни кусочка.
Она привела с собой детей; взволнованные материнскими наставленьями, дети переводили тревожный взгляд с отца на офицеров свиты и телохранителей. Время от времени по слову матери дети вытирали слезы, дрожавшие у них на ресницах, и зрелище это пробуждало жалость одних, ярость других и скорбь всех присутствующих.
Король мужественно продолжал завтракать. Он несколько раз обращался к Жильберу, не глядя на него; он почти все время беседовал с королевой, и в голосе его неизменно звучала большая нежность. Наконец он отдал распоряжения офицерам.
Он заканчивал трапезу, когда ему доложили, что в конце большой аллеи, которая ведет к Оружейной площади, показалась плотная толпа людей, идущих пешком из Парижа.
В то же мгновение офицеры и телохранители бросились вон из залы; король поднял голову, взглянул на Жильбера, но видя, что тот улыбается, спокойно продолжал есть.
Королева побледнела, наклонилась к г-ну де Бово и попросила его пойти узнать, в чем дело.
Господин де Бово поспешил спуститься во двор.
Королева подошла к окну.
Пять минут спустя г-н де Бово вернулся.
– Ваше величество, – сказал он входя, – это солдаты Национальной гвардии, по столице вчера разнесся слух, что ваше величество намеревается ехать в Париж, и вот десять тысяч человек вышли вам навстречу; а поскольку вы припозднились, они успели дойти до Версаля.
– Какие у них намерения, как вы полагаете?
– Самые лучшие, – ответил г-н де Бово.
– Неважно! – воскликнула королева. – Закройте ворота.
– Ни в коем случае, – сказал король, – вполне достаточно того, что двери дворца закрыты.
Королева нахмурила брови и бросила взгляд на Жильбера.
Он ждал взгляда королевы, ибо предсказание его уже наполовину сбылось. Он обещал, что придет двадцать тысяч человек; десять тысяч были уже здесь.
Король обернулся к г-ну де Бово:
– Распорядитесь, чтобы этим славным людям вынесли прохладительные напитки, – приказал он.
Господин де Бово вторично спустился и передал слугам повеление короля. Затем вновь поднялся к королю.
– Ну что? – спросил Людовик XVI.
– Ваше величество, парижане громко спорят с офицерами личной охраны.
– Как? – удивился король. – Они вступили в спор?
– О, они соревнуются в учтивости. Узнав, что король отправляется в путь через два часа, они хотят подождать отъезда его величества и идти позади кареты.
– Но, – вступила в разговор королева, – они, я полагаю, идут пешком?
– Да, ваше величество.
– Ну вот! А у короля в карету впряжены лошади, и они бегут быстро, очень быстро. Вы знаете, господин де Бово, что у короля есть привычка ездить быстро, Она подчеркнула эти слова, что означало: «Позаботьтесь о том, чтобы королевская карета летела, как на крыльях».
Король знаком велел прекратить обсуждение.
– Я поеду шагом, – сказал он.
Королева вздохнула; вздох походил на вопль ярости.
– Несправедливо, – спокойно добавил Людовик XVI, – заставлять бежать этих славных людей, которые так хотели меня почтить. Я поеду медленно, шагом, чтобы все могли за мной поспеть.
Среди присутствующих пробежал одобрительный рокот; однако на некоторых лицах отразилось неодобрение, особенно заметное у королевы: она считала такое добросердечие слабостью.
Тем временем кто-то распахнул окно.
Королева удивленно обернулась: это Жильбер воспользовался своим правом лейб-медика и приказал открыть окно, чтобы проветрить столовую, где стоял запах пищи и находилось более ста человек.
Доктор встал за занавесью подле этого открытого окна, через которое доносились голоса собравшейся во дворе толпы.
– Что случилось? – спросил король.
– Ваше величество, – ответил Жильбер, – солдаты Национальной гвардии стоят на самом солнцепеке, им, верно, очень жарко.
– Отчего бы не пригласить их позавтракать с королем? – тихо сказал королеве один из приближенных.
– Их надо проводить в тень, разместить в мраморном дворике, в вестибюлях – везде, где прохладно, – велел король.
– Десять тысяч людей в вестибюлях! – воскликнула королева.
– Если распределить их повсюду равномерно, то всем хватит места, – сказал король.
– Разместить повсюду? – переспросила Мария-Антуанетта. – Но, ваше величество, таким образом вы укажете им дорогу к своей опочивальне.
Не прошло и трех месяцев, как это внушенное ужасом предположение оказалось пророчеством и сбылось оно здесь же, в Версале.
– Многие из них пришли с детьми, – мягко заметил Жильбер.
– С детьми? – переспросила королева.
– Да, ваше величество, многие взяли с собой детей, как на прогулку, дети одеты как маленькие солдаты Национальной гвардии, так велик энтузиазм по отношению к новому установлению.
Королева раскрыла было рот, чтобы ответить, но тут же опустила голову.
Она хотела сказать что-нибудь ласковое, но гордыня и ненависть помешали ей.
Жильбер внимательно посмотрел на нее.
– Ах! – воскликнул король. – Бедные детки! Если люди берут с собой детей, не станут же они причинять зло человеку, который сам является отцом семейства; тем более надо провести их в тень, этих бедных малышей. Впустите, впустите их.
Жильбер укоризненно качал головой и, казалось, говорил хранившей молчание королеве: «Вот, сударыня, вот что надо было сказать, я предоставил вам такую возможность. Эти слова передавались бы из уст в уста и на целых два года обеспечили бы вам любовь народа».
Королева поняла немой упрек Жильбера и залилась краской.
Она почувствовала свою ошибку и мысленно сослалась на чувство гордости и неуступчивость, надеясь, что Жильбер поймет ее без слов. Тем временем г-н де Бово отправился к солдатам Национальной гвардии выполнять поручение короля.
Вооруженная толпа, допущенная по приказу короля во дворец, разразилась криками радости и одобрения.
Бесчисленные приветственные возгласы и пожелания взвились к небу; сплетаясь, смешиваясь, они рождали ровный гул, достигавший слуха королевской четы и успокаивавший ее касательно намерений Парижа, внушавшего такой страх.
– Ваше величество, – спросил г-н де Бово, – каков будет приказ свите?
– А как там спор Национальной гвардии с моими офицерами?
– О, ваше величество, рассеялся, угас, славные ребята так счастливы, что говорят теперь: «Мы пойдем туда, куда скажут. Король наш общий, куда он – туда и мы».
Король посмотрел на Марию-Антуанетту, та скривила нижнюю губу в презрительной улыбке.
– Передайте солдатам Национальной гвардии, – сказал Людовик XVI, – пусть размещаются где угодно.
– Ваше величество, – вмешалась Мария-Антуанетта, – не забудьте, что неотъемлемое право ваших телохранителей – находиться у королевской кареты.
Видя нерешительность короля, офицеры личной охраны поспешили поддержать королеву.
– Все это, конечно, так, – проговорил король. – Ну да ладно, посмотрим.
Господин де Бово и г-н де Вильруа ушли. В Версале пробило десять часов.
– В путь, – сказал король, – дела оставлю на завтра. Негоже заставлять этих славных людей ждать.
Мария-Антуанетта, раскрыв объятия, подошла попрощаться с королем. Дети с плачем повисли на шее у отца. Растроганный Людовик XVI мягко пытался высвободиться из их объятий: он с трудом скрывал волнение.
Королева останавливала всех офицеров, хватая одного за рукав, другого за шпагу.
– Господа! Господа! – говорила она.
Это красноречивое восклицание вверяло им судьбу короля, который только что спустился вниз.
В ответ все прикладывали руку к сердцу, потом к шпаге.
Королева благодарно улыбалась.
Жильбер выходил одним из последних.
– Сударь, – сказала ему королева, – это вы посоветовали королю ехать; это вы уговорили его, несмотря на мои мольбы; подумайте, сударь, какую вы взяли на себя ответственность перед супругой и матерью!
