отношения. Твоя бдительность заключается не только в том, чтобы держаться подальше от плохого. Ты блокируешь и хорошее тоже.
— Как ты думаешь, почему она покончила с собой? — Никогда, ни разу я не задавала этого вопроса.
Джанесса оставила записку своим родителям, но никто никогда не говорил мне, что она написала, и я была так зла на нее в то время, что не хотела слышать никаких оправданий.
Мама сделала глубокий вдох.
— Она была беременна.
У меня отвисла челюсть.
— Беременна? Мы с Джанессой обещали оставаться девственницами до колледжа. И теперь получается, что она убила не только себя, но и своего ребенка? Я не могу… — Я глубоко вздохнула и прекратила свою тираду. — Не важно. Тот факт, что я буду психовать ее не вернет.
— Нет, не вернет.
Я покачала головой, ошеломленная ее выбором.
— Лучше бы она не смогла купить этот пистолет.
— Так вот почему ты напала на Фёдоровых?
Я кивнула.
— Дети не должны иметь возможности покупать нелегальное оружие на улице. Без этого пистолета ей пришлось бы покончить с собой каким-нибудь другим способом. Если бы она приняла таблетки или даже перерезала себе вены, я, возможно, смогла бы спасти ее, мама. Я могла бы добраться туда вовремя.
— Нет, дорогая. Ты бы этого не сделала. К тому времени, как ты туда добралась, она была мертва уже несколько часов. Несмотря ни на что, ты ничего не смогла бы сделать.
— Может быть, ты и права.
— О, Сабрина. — Ее голова опустилась. — Хотела бы я знать, что ты так себя чувствуешь. Я должна была заставить тебя поговорить об этом давным-давно.
Я покачала головой, и по моим щекам скатилась пара слезинок.
— Я, наверное, не стала бы слушать, но я рада, что ты мне сказала. Теперь я могу отпустить это.
Мы сидели вместе в тишине, держась за руки и допивая вино, пока она в последний раз не сжала мои пальцы и не встала с дивана.
— Я лучше пойду спать. Мы можем продолжить разговор завтра, если хочешь.
— Ладно. Спасибо, мам.
Я была эмоционально истощена, но сомневалась, что смогу уснуть. Вместо этого я буду думать о серьезных изменениях в жизни, которые собиралась внести, начиная с завтрашнего дня.
Я больше не отталкиваю людей. Я заканчиваю работать от восхода до заката и большую часть времени между ними. Я устала использовать секс как способ держать мужчин на расстоянии. Мне надоело вести одинокое существование.
Я хотела быть поближе к своей семье. Я хотела завести дружбу на всю жизнь. Я хотела окружить себя людьми, которые любили бы меня безоговорочно.
— Мам? — позвала я прежде, чем она успела проскользнуть в спальню.
— Да?
— Я думаю, что собираюсь вернуться домой.
Глава 21
— Мисс Сабрина, — ответил на звонок мой швейцар.
Я улыбнулась.
— Привет, Тим.
Я всегда улыбалась, когда разговаривала с Тимом. Он был больше похож на дядю, чем на швейцара. В свои почти шестьдесят пять лет он жил в этом здании задолго до того, как я переехала, и он будет здесь еще долго после этого. Это место стало частью его души точно так же, как аванпост запечатлелся в моей.
— Что я могу для вас сделать сегодня? — спросил он.
— Я хотела сообщить вам, что мои грузчики должны быть здесь в течение часа. Вы можете просто отправить их наверх, когда они прибудут.
— Я позабочусь об этом, но вы уверены, что хотите переехать? Это очень далеко отсюда.
Я улыбнулась шире.
— Я уверена.
В течение последних двух недель Тим неустанно пытался убедить меня остаться в Сиэтле. Он написал мне записку, в которой кратко описал все негативные моменты переезда. Каждый раз, когда я входила или выходила, он напоминал мне обо всех замечательных вещах, связанных с этим городом. Однажды вечером он даже заказал доставку моих любимых тайских блюд с красным кружочком в прилагаемом меню, указывающим, где их подают только в Вашингтоне.
— Ладно, — пробормотал он. — Я буду ждать, что вы вернетесь и навестите меня.
— Вы можете на это рассчитывать. Спасибо, Тим. — Я повесила трубку и пролистала свои контакты, нажав далее имя Фелисити.
— Эй, подожди секунду, — ответила она. На заднем плане малышка Виктория выла, как банши. Дверь со щелчком закрылась, и Фелисити вздохнула. — Вот так.
— Эм, может быть, тебе стоит мне перезвонить. Разве тебе не нужно успокоить ее?
— С ней все в порядке. Сайлас с ней.
— Все в порядке?
— Нет. Да. Я не знаю. — Ее голос дрогнул, когда она начала плакать. — Мы пытаемся заставить ее пить из бутылочки, чтобы Сайлас тоже мог вставать к ней по ночам. Моим соскам нужен перерыв, и я просто так устала. Я почти не спала в течении двух недель.
— Все наладится. Я обещаю. — Я понятия не имела, что еще сказать новоиспеченной матери.
Она шмыгнула носом.
— Ты права. Я продолжаю говорить себе это, но просто это были тяжелые две недели.
— Держись там. К тому времени, как она поступит в колледж, она, вероятно, начнет спать по ночам.
— Боже, я надеюсь на это. — Фелисити рассмеялась и снова шмыгнула носом. — Как продвигаются сборы?
— Все сделано. Грузчики скоро должны быть здесь, а моя машина полностью загружена вещами, которые я везу сама, так что, как только они закончат, я сваливаю отсюда. Прощай, Сиэтл.
— Это долгая поездка, поэтому, пожалуйста, будь осторожна и позвони мне, если устанешь. Независимо от того, который час, я уверена, что проснусь. Мы с Викторией можем составить тебе компанию.
— Звучит заманчиво.
— Удачи тебе.
Я улыбнулась.
— Спасибо. Обними и поцелуй за меня мою девочку.
— Я так и сделаю. Я лучше пойду спасать Сайласа. — Крик Виктории стал громче, когда Фелисити вернулась в детскую.
— Ладно. Пока.
Бросив телефон на диван, я осмотрела стопки коробок в своей гостиной. Мои грузчики собирали остальную часть квартиры, но все эти коробки должны были пойти на благотворительность вместе с большей частью моей мебели. Там, куда я направлялась, мне не нужны были кровать, диваны или стулья.
В доме Бо все это уже было.
Фелисити сочла мой план появиться сегодня вечером на пороге дома Бо романтичным. Сначала я тоже так думала, но теперь начинала думать, что это было глупо и импульсивно. Что, если он оттолкнет меня? Или, что еще хуже, что, если он будет с другой женщиной, когда я появлюсь?
От этой мысли меня затошнило, и я пошла на кухню за водой.
Проглотив ее залпом, я заставила себя сохранять позитивный настрой.
Кроме того, сейчас было слишком поздно менять
