На следующее утро аргонавты пустились в дальнейший путь. Долго плыли они. Наконец, вдали, подобно тучам, собравшимся на горизонте, засинели вершины Кавказа. Теперь недалеко было и до Колхиды.
Быстро несется, гонимый равномерными взмахами весел, «Арго». Уже скрывается солнце, опускаясь глубоко в море. Побежали по волнам вечерние тени.
Орфей сидел, чуть опустив голову, тихо перебирая воздух нежным дыханием своего голоса и струнами волшебной лиры... Он рассказывал аргонавтам историю Андромеды...
В обратный путь Персей пустился в прямом восточном направлении, следуя дуновению Зефира, имея полуденное солнце уже не сбоку, а прямо перед собой. Летел он над бурыми утесами, над выжженными нивами, через сухую поверхность которых изредка прорывались пучки зеленовато-серой, по-видимому очень жесткой травы. Незнакомые Персею звери оживляли местами эту немую пустыню, но от этого оживления становилось еще тоскливее на душе. «Здесь,- подумал Персей,- область гнева Матери-Земли». Было невыносимо жарко; если бы не сила, которую он добыл в гипорборейском саду, он бы изнемог в пути и стал бы добычею этих зверей, протяжный, голодный вой которых оглашал безотрадную страну.
Но вот пески кончились. Цепь обнаженных гор, затем спуск в новое, земное царство бесчисленных пальм и наконец - море. Море! Сладко затрепетало его эллинское сердце при виде этой родной стихии. Iеперь надо держать путь к северу, вдоль береговых утесов.
Но что это? На одном из них, у самого моря, какое-то дивное изваяние: образ женщины, девушки, прикованной к скале. Ему припомнился сад Медузы и его страшные статуи. Но нет, в этой ничего страшного не было. Спустившись осторожно на стороне, он подошел к мнимому изваянию.
Она подняла голову и посмотрела на него так жалостно, так умоляюще, что у него сердце дрогнуло.
Дева,- сказал он,- кто ты? И почему ты прикована к этой пустынной скале?
Зовут меня Андромедой,-- ответила дева,- я дочь Кефея, царя этой эфиопской страны. Моя мать Кассиопея похвалялась, что она красотой превосходит Не- рену. Разгневались резвые нимфы морских волн, вывели из глубины самое страшное из всех чудовищ, они наслали его на нашу страну. Много настрадались от него эфиопляне, царь послал вопросить оракул Зевса - Аммона в оазисе ливийской пустыни, и тот ответил, что чудовище успокоится не раньше, чем ему буду отдана на пожирание я. И вот меня приковали к этой скале. Царь обещал мою руку тому, кто сразится с чудовищем и убьет его, он надеялся, что его младший брат Финей, мой жених, исполнит этот подвиг. Но, видимо, и ему жизнь милее невесты, он скрывается, а чудовище вот-вот должно явиться за мной.
- И пусть скрывается,- весело крикнул Персей.- Для меня это не первое чудовище, и ты, дева, невеста моя, а не его.
Действительно, поодаль от скалы, к которой была прикована Андромеда, послышался шум разбивающихся о берег волн и глухой, зовущий рев, точно от целого стада разъяренных быков. Персей мгновенно поспешил туда. То, что он увидел, наполнило бы его душу страхом, если бы не та чудесная сила, которая в нее проникла в раю гиперборейцев. Огромная волна бросилась на скалистый берег, заливая его на далекое расстояние, когда она отхлынула, на берегу остался исполинский змей. Оглянувшись несколько раз кругом и набрав воздух через вздутые черные ноздри, он решительно повернул в сторону Андромеды. Но Персей столь же решительно преградил ему путь,- и начался бой не на жизнь, а на смерть. У витязя не было ничего, кроме его серпа, а для того, чтобы действовать им, надо было подойти совсем близко к чудовищу. А оно его не подпускало, грозя ему то своей страшной черной пастью с тройными рядами острых зубов, то своими могучими лапами, то своим извивающимся хвостом, удар которого способен был прошибить скалу, а не то что человека. Отчаявшись приблизиться к нему с земли, Персей на своих крылатых сандалиях поднялся на воздух, но и это ему не помогало. Сам он, правда, был вне опасности, но змея и оттуда поразить не мог: его спина была покрыта чешуей прочнее стали - герой скорее разбил бы свой серп, чем причинил бы ему малейшую царапину. Убедившись в бесплодности попыток своего противника, змей перестал обращать на него внимание и продолжал свой путь к скале.
Это-то и погубило его: не чувствуя боле его глаз, обращенных на себя, Персей подлетел и ловким ударом отсек ему лапу. Заревело чудовище от боли; забыв об опасности, оно подняло голову вверх, обнажая этим свое самое чувствительное место - мягкое горло. Этого и ждал Персей. Опустившись внезапно на землю, он в один миг перерезал ему гортань. Кровь хлынула и из раны, и из пасти, чудовище еще билось некоторое время, беспомощно ударяя хвостом об окружающие утесы, и затем испуганно испустило дух.
Оставив на песке бездыханное тело, Персей подошел к скале, освободил Андромеду и отвел ее домой, требуя, чтобы родители немедленно отпраздновали свадьбу. У тех чувства были смешанные. Радость по поводу спасения дочери была приправлена грустью, из-за предстоящей вечной разлуки с ней. Тем не менее Кефей, верный данному слову, созвал через гонцов гостей на свадебный пир.
Пришли все: вначале им не люб был заморский жених, но он был так прекрасен, так приветлив, что они стали уговаривать царя всеми мерами задержать его в стране, благо у него самого сыновей нет.
Пуще прежнего нахмурилась царица Кассиопея: она благоволила Финею и была недовольна, что пришелец отнимает у него не только невесту, но и царство. И вот, пока она молчала, пока сановники переговаривались, а Персей уже готов был уступить их желанию, предоставляя себе сначала отправиться в Сериф, чтобы вручить обещанное Полидекту и взять с собой мать, послышался шум, гам, и в свадебную хорому ворвался молодой вельможа во главе нескольких десятков юношей.
Случилось недостойное дело,- крикнул он,- пока я сражался со змеем, кто-то увел мою невесту, вероятно, присваивает себе честь победы. Да вот он, я вижу, уже сидит рядом с ней.
И быстро подойдя к Персею, он грубо схватил его за плечо.
Уходи, пока цел! А свадьбу продолжать можно - только с другим женихом.
Персей встал и презрительным движением стряхнул руку прибывшего.
Змея убил я,- заявил он спокойно.
Ты,- крикнул Финей,- а где твои приметы?
А где твои?
Вот они! - торжествующе объявил Финей.
С этими словами он бросил под ноги царю и царице длинный черный раздвоенный язык. Он был до того отвратителен, что все невольно отшатнулись.
У мертвого зверя не трудно было отрезать язык,- со смехом ответил Персей.
Но его слова заглушил крик юношей, пришедших с Финеем: «Уходи, пришелец!»
Он прав! - вмешалась вдруг царица Кассиопея.- Кто убил змея? Каждый говорит, что он; у одного приметы есть, у другого нет никаких; один - свой человек, вельможа, другой - заморский бродяга, нищий по его же словам! Какие же тут возможны сомнения.
И, поднявшись с места, она подошла к Финею, схватила его за руку, вызывающе глядя на гостя, на дочь, на ее слабовольного, но честного отца. Но гости за ней не последовали.
Оставь его, злая царица! - крикнул Персей.- Ты уже раз своей нечестивой похвальбой едва не погубила свою дочь; теперь ты отнимаешь ее у спасителя, избранного ею же жениха. Оставь Финея - не то ты разделишь его участь!
Но его слова еще больше разъярили Финея, царицу и юношей. Обнажив мечи, они бросились на него. Тогда Персей быстрым движением вынул из кожаного мешка, с которым он никогда не расставался, голову Медузы. Отвернувшись сам, он протянул ее навстречу надвигающейся ватаге. Мгновенно бешеные крики замолкли. Спрятав голову обратно в мешок, он посмотрел на своих врагов - они все застыли с раскрытыми ртами, с движениями гнева, с поднятыми мечами в руках. И Кассиопея стояла рядом с Финеем - недвижный камень, подобно ему, подобно всем.
Он посмотрел в другую сторону - там за столами сидел царь и его сановитые почтенные гости; они не жаловались, не обвиняли его; жаль ему стало их, но он понял, что среди них ему уже оставаться нельзя.
А Андромеда? - как решит сама. Он обратился к ней:
Ты видишь, я не виновен в смерти твоей матери, в одиночестве твоего отца, но если ты раскаиваешься в твоем слове, я возвращаю тебе его.
Она нежно подняла к нему свой взор.
Ты мой спаситель, мой жених, мой господин,- сказала она ему.- Невеста, подруга или раба, но я последую за тобой.
И он почувствовал, что это блаженство, пожалуй, поспорит с тем, которое он испытывал у гиперборейцев, в раю Аполлона. Он увел ее из хоромы, крепко обвил рукой ее стан - и они полетели вместе по влажному раздолью ночного воздуха туда, где на краю небосклона горели огни Большой Медведицы.
Орфей стих, задумчиво глядя в темное звездное небо. Ветер поднялся на море. Это громадный орел пролетел над «Арго» и унесся в сторону гор откуда донеслись до аргонавтов чьи-то тяжелые стоны.
