телефонное общение с другими людьми.
— Пап, так а… что сказали-то?! Уже дата есть, конкретная? — немного заикаюсь.
— Представь себе, Женя, есть! Хотя, вообще, я думаю, что нас с кем-то перепутали… но я не стал им этого говорить, само собой. Быстро сориентировался!
— Как это?
— Мне этот большой начальник вопросы задавал чудные, и с главврачом говорил по громкой связи прямо в моем присутствии! А, как тебе? Я там чуть не сомлел… Потом спрашивает, значит, а кем мы приходимся консулу, и почему сразу не пришли с нашей бедой к нему? Да разве бы нам такое в голову пришло! Да точно, попутал с кем-то. Повезло, Женька!
— И что ты ему сказал? — улыбаюсь.
— Не переживай, дочь! Сказал, мол, мы люди маленькие. И все. А он посмеялся только — говорит, не хотите признаваться, ну и Бог с вами. Только по всем вопросам теперь сразу ко мне… Каково?! Мы с Элеонорой Юрьевной даже закатили дома пирушку по такому случаю! Хотя, знаешь, как бы не сглазить… В общем, приезжай, Женечка. Катя волнуется.
— Папа, — я волнуюсь тоже, сейчас даже дышится с трудом. Торопливо сворачиваю разговор с ним, — спасибо тебе огромное за такие новости! Катюше привет. Я позвоню ей! И, конечно, приеду… Но попозже, когда закончу со всеми делами. Нас ни с кем не перепутали, это я попросила за Катю у одного очень хорошего человека. Объясню потом. А сейчас извини, мне пора. Пока.
И хотя трубка еще что-то вещает с вопросительными интонациями, решительно нажимаю на сброс. Сижу, растирая вспотевшие ладошки и наслаждаясь этим ощущением полнейшего душевного спокойствия. Так хорошо мне, наверное, еще никогда не было! Терпеливо жду, пока Алекс закончит свой разговор. Когда это происходит, резко придвигаюсь к нему, не сдерживая себя больше.
— Алекс, дорогой..
— Да?
— Кате назначили операцию через две недели, и все бесплатно! Это ты?
— Я, — подтверждает он, и расплывается такой же солнечной, как и моя, улыбкой. А дальше я двигаюсь чисто интуитивно. Не думая ни о чем, поддаваясь порыву, просто наклоняюсь к нему и, притянув к себе за шею двумя руками, целую в губы…
Киевский национальный лингвистический университет, Украина
В одном из подсобных помещений, заваленном старой рухлядью и коробками со свежими канцелярскими товарами, за огромным ксероксом притаились двое. Здесь ведется интимный разговор между завхозом Григорием Лопахиным и начальником сектора компьютерного обеспечения Савелием Темных. Беседуют они очень тихо, близко склонившись друг к другу головами, и раскрыв толстые общие тетради.
— Сколько ты поставил краски для принтеров? — шелестит одними губами Григорий.
— Сто двадцать пять, — следует такой же тихий ответ. Гриша делает пометку у себя в тетради.
— Принято. А реально?
— Семьдесят четыре.
— Многовато.
— Ничего, в прошлый раз и больше проходило.
— Не нравится мне это, Савва, — и горячим шепотом, — я слышал, главбух Зинаиду Петровну в этот раз на сверку направляет! Со старой каргой, сам знаешь, не договоришься. Голову поморочим, конечно, но… Давай оставим сто.
— Никак нельзя, я же уже и заявку оформил..
— Переоформишь, — безапелляционно обрывает его Гриша, — она ж меня с потрохами сожрет! Итак с ней в позапрошлый раз сколько собачились… По маленькой-то оно ничего выйдет, подшаманим. Я все сказал!
Савва горько вздыхает, делая соответствующую пометку в своей тетради.
— Ладно.
— На когда заявил?
— До конца месяца.
— Так. Бумага?
— Двадцать пачек.
Гриша что-то нервно зачеркивает у себя.
— Есть. Так, по бумаге мне ещё по всем отделам не забыть свести! Расход большой. Что реально?
— Пятнадцать.
Оба они вдруг чутко улавливают чьи-то быстрые шаги в коридоре и тут же дружно закрывают тетради, отпрянув друг от друга. В маленькое помещение почти вбегает запыхавшийся молодой человек в рабочем халате.
— Григорий Иванович! Здесь вы?
— Чего тебе, Паша? Я занят..
— Там из приемной звонили, вас замдекана к себе вызывает!
— Как замдекана? — Гриша аж приседает на стульчик от неожиданности. Под ложечкой неприятно сосет.
— Что, сам Александр Анатольевич?
— Сам, — парень испуганно кивает, — мы вас уже все обыскались! Сказали срочно.
Буркнув что-то невнятное, Григорий спешит в приёмную заместителя декана, не разбирая дороги и на ходу приглаживая волосы. Ольшанский Александр Анатольевич известен своей суровой педантичностью в работе. Что Гриша сделал не так? Вернее, он, конечно, хорошо знает все свои «косяки», но не может же быть, чтобы его финансовые махинации вскрылись! Тогда и ему самому, и его подельникам точно несдобровать. Так и тёпленького места лишиться можно, а может и каких еще неприятностей похуже заработать на свою пятую точку.
Целиком погружённый в себя, он даже не слышит приветствий от изредка встречающихся в длинном широком коридоре начальственного этажа коллег. Заходит в приёмную. Крякает. Секретарь Альбина Павловна поднимает голову от бумаг. Она кажется ему сегодня особенно строгой в своем приталенном твидовом костюме темно-красного цвета и белой блузе с брошью.
— Здравствуйте, — лепечет Гриша, — можно мне к Александру Анатольевичу зайти? Вызывал.
Она кивает. Задержавшись на миг у порога приёмной, и застегнув пиджак на все пуговицы, он приближается к массивной двери с соответствующей табличкой.
— Здравствуйте, подождите. Я доложу, — царственно произносит секретарша и берет трубку черного как смоль, с изобилием кнопок, телефона внутренней связи, — Александр Анатольевич, Ватрухин.
Когда она замолкает, Гришу мороз продирает по коже от затянувшейся паузы. Альбина Павловна кладёт трубку. Закрывает какое-то окошко на мониторе своего компьютера и, не глядя на Григория, кивает на дверь шефа:
— Можете войти.
Вот мегера! Крадущимся шагом он доходит до нужной двери и аккуратно дергает на себя за ручку, открывая. Входит, сразу же натыкаясь на колючий взгляд человека за письменным столом исполинских размеров.
— Вы почему без маски? — слышит Гриша из недр этого кабинета, и быстро сует руку в карман. Нашарив аптечную одноразовую маску, он немедленно надевает ее на лицо и подходит ближе.
Начальственные кабинеты в университете до смешного огромны. Ни дать, ни взять дворцовые залы — наследие советского прошлого и чисто партийного размаха. Такие кабинеты обычно неуютны и в холодное время года плохо отапливаются.
Идти до начальника остаётся не меньше десятка метров, но Гриша быстро преодолевает их негнущимися ногами. Александр Анатольевич делает ему знак садиться на стул за специальным приставным столиком.
— Здравствуйте!
— Здравствуйте, Григорий Иванович, — он снимает усталым жестом очки, — мне тут передали из отдела кадров, что Евгения Владимировна приболела. Уж не коронавирус ли?
Гриша обомлевает. Да откуда же ему знать?
Это страшное слово коронавирус. Появилось оно в их стране совсем недавно, а в университете о нем так вообще едва слышали, но паника уже явственно начинает просачиваться в сознание и уклад жизни всех
