У фундамента башни росли среди камней пыльные плоские подорожники. Валялся обрывок ржавой цепи, один конец которого был вмурован в стену в полуметре от земли. Пониже этого места из фундамента косо выступал отёсанный каменный блок. На его краю грелась на солнце ящерка.
Мальчик тихо присел на корточки.
Ящерка была небольшая, длиной с указательный палец мальчика. Её плоскую головку, спинку и хвост покрывали мельчайшие квадратные чешуйки. Они были серые, и по ним разбегался коричневатый спиральный узор.
Растопыренные лапки ящерки походили на ручки малюсенького человека. И смотрела она, как человечек – разумно и живо. Её крошечные выпуклые глазки обрадованно приглашали: "Давай поиграем".
Мальчик приподнял ладошку, словно хотел накрыть ящерку. Она скользнула с солнцепёка, сбежала по вертикальной стенке камня и спряталась под листом подорожника. Оттуда выжидательно глянула на мальчика. Он опять притворился, что хочет поймать её. Ящерка стрельнула своим тельцем из-под листа и притаилась в расщелине ракушечной плиты.
Такая была у них игра…
Мальчик и ящерка давно знали друг друга и часто играли вдвоём. Он изображал охотника пустыни, а она – хитрого песчаного дракона, которые водятся в горячих дюнах и развалинах брошенных городов. Иногда мальчик ловил ящерку и сажал в плоский нагрудный кармашек. Она притихала там – наверно, слушала, как под рубашкой бьётся упругое и неутомимое сердце мальчика. Но она не пугалась и не обижалась, и потом они снова играли вместе…
Ящерка выскочила из расщелины и побежала по тёплой плите, быстро переставляя лапки-ладошки. Мальчик двинулся за ней на четвереньках. Ящерка хитро метнулась в сторону и скрылась под грудой камней от разломанной сторожевой пристройки.
– Эй, так нечестно, – сказал мальчик, пытаясь заглянуть под камни.
Но ящерка, видимо, считала, что поступает честно.
"Ладно, – решил мальчик. – Я тебя дождусь и сцапаю".
И в этот момент его окликнули.
На крыльце стояла мама.
– Я еду в посёлок, – сказала мама.– Хочешь со мной? Зайдём на рынок, а потом можем сходить в кино.
Мальчик подумал секунду.
– Нет! – откликнулся он. – Я здесь поиграю!
– Как хочешь… Только не бегай на берег, там сильный прибой.
– Нет, я здесь!
Он опять присел у камней, но теперь не было прежней беззаботности, царапали его неприятные коготки. Он тут же понял, отчего: зря он отмахнулся от мамы. Наверно, ей хотелось поехать вдвоём. Может быть, она даже обиделась.
С полминуты мальчик сидел насупившись и не знал, как быть. Потом оглянулся на проход между башней и горжей, куда ушла мама. Догонять её поздно. Но, пожалуй, можно взбежать на башню и сверху помахать маме.
На башенную площадку вела со двора коленчатая ржавая лестница. Мальчик запрыгал вверх по дребезжащим ступеням. Вообще-то подниматься на башни ребятам не разрешалось, но он не учился в Морском лицее, он просто жил здесь с родителями и считал, что для него запреты не очень обязательны. К тому же всё равно никто не видел.
На верхних ступеньках его туго ударил в спину ветер. Вскинул широкий воротник, прижал к затылку и ушам. Когда мальчик поднялся на площадку, ветер совсем сошёл с ума. Рванул на мальчике рубашку, самого его чуть не сбил с ног. По цементу со скрежетом носились высохшие листья, принесённые сюда прошлой осенью.
Площадка окружена была метровыми квадратными зубцами. В промежутках тянулись трубчатые поручни. Ветер подтолкнул мальчика к поручню. Мальчик лёг на него животом и внизу увидел маму. Она садилась в оранжевый автобус, который остановился на обочине Мальчик окликнул маму и замахал рукой. Но мама не заметила его и скрылась в автобусе. Мальчик долго махал ему вслед, и коротенький рукав бился у плеча, как зелёный флажок.
Потом он ещё с полминуты смотрел на пустую, белую от солнца дорогу. На холмы, поросшие орешником. За холмами вставали далёкие синеватые башни Пустого Города, куда запрещалось ходить. В городе жили страхи и опасности, про это знали все. Мальчик о чём-то вспомнил и усмехнулся.
Наконец, преодолев хлёсткий напор ветра, он вернулся к лестнице и спустился в тёплую тишину двора.
Ему было немного не по себе…
Ящерка ждала мальчика, выглядывая из-за камня.
– Эх ты… – сказал ей мальчик.
Ящерка скользнула на серую плиту и побежала к фундаменту – туда, где к башне примыкало правое крыло форта.
В прошлом веке здесь взорвался чудовищный круглый снаряд, брошенный с вражеского монитора. На фундаменте до сих пор чернели кривые трещины и щели. Когда-то их пытались залатать цементом и замазать известью, но до конца дело не довели. Здесь же, косо прислонённые к стене, стояли плоские каменные блоки. Ящерка хотела юркнуть между блоками и стеной, но мальчик накрыл её ладошкой.
Он подержал её – щекочущую, живую, стучащую крошечным сердечком – и посадил в нагрудный кармашек.
– Вот тебе. Теперь сиди… – пробормотал он. И хотел встать. Но из-под каменных блоков, что стояли у стены, донеслись смутные голоса. Неразборчивые слова, полушёпот.
Мальчик сунулся под камни. Здесь, в зябкой тени, он разглядел на фундаменте у самой земли щель. Большую. Длина около метра, а ширина такая, что может протиснуться кошка. Мальчик пролез подальше и замер у щели.
В ней ничего не было видно. Лишь на краях лежали неподвижные отблески желтоватого света. Зато стали различимы обрывки фраз:
– …и на той площади, где колокола…
– …кино про мушкетёров…
– …А Илюшка ногой ка-ак двинет и обломил разрядник! А они…
– …Зря они так. Всё-таки на лодке лучше…
Мальчик слушал долго, хотя стоять на четвереньках было неудобно: ныла спина, острые камешки и сухая известковая крошка впивались в коленки и ладони.
–…Если они узнают, мы сами виноваты… – услышал мальчик, и тут его кто-то легонько пнул в босую пятку.
Он вздрогнул, ладошкой прижал кармашек с ящеркой и, пятясь, выбрался из-под камней.
Над ним стояли двое мальчишек лет по двенадцати. Один – широкоскулый, коротко стриженный, с сердитыми глазами и трещинками на пухлых губах. Второй – тонкоплечий, сильно загорелый, со светлыми волосами, косо лежащими на коричневом лбу, с коленом, замотанным грязной синей тряпицей.
Мальчик знал, что у сердитого прозвище Лётчик. У загорелого прозвища не было, а звали его, кажется, Андрюшка. Оба они были в форме младших воспитанников: сизых флотских блузах навыпуск и коротких полотняных штанах – пыльных и мятых. Андрюшка не то спросил, не то просто сказал:
– Подслушивал, птенчик…
– Нет! – поспешно отпёрся мальчик. – Я случайно…
– Подслушивал случайно, – усмехнулся Лётчик. – Интересно, много ли слышал?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
