выписали, и она улетела к себе на север. Туда только самолётом добраться можно. Там у нее ещё есть ребенок. Вот и кормим малыша той смесью, что вы приносите своим деткам. И памперсы поочередно берём у остальных. Нам государство выдает и смесь, и памперсы, только в них наших крохотуль можно завернуть с головой, и смесь не слишком удачна. А эта импортная, специальная. Вот из милосердия остальных мамочек и выхаживаем этого малыша.
Я была в ужасе. Но ни за что не допущу, чтобы мой малыш содержался из "милосердия"! Хорошо, что в кошельке у меня оставалась социальная банковская карта, заводила я ее для пособия. Пособия пока не поступало, но какие-то копейки на ней были, тысяч пятнадцать-восемнадцать. Из последних сил, лифтом, доползла до первого этажа и аптечного киоска. Цены меня впечатлили. Банка смеси стоила две тысячи, а ее можно было использовать открытой только пять дней. И упаковка памперсов - полторы тысячи. А меняют их часто.
С первого этажа меня, ругаясь, забирала наша палатная акушерка. Оказывается, мне ещё нельзя было разгуливать так долго. Оказавшись в своей палате, улеглась в постель и принялась думу думать. Сейчас передо мной две задачи - жилье и деньги. Снимать здесь, в областном центре всегда было очень дорого, тем более, на короткий срок. И деньги… у родителей сейчас тоже лишних нет, но они, при необходимости, найдут. Но мне было стыдно. Почему они должны платить за мои проблемы? Деньги у меня будут, но позднее, а пока мне надо самой позаботиться об этом.
И я решительно взяла в руки телефон. Где-то у меня были номера моих однокурсниц, которые после универа остались здесь, в городе. Правда, они все педагоги, но мы всегда дружили с этими девочками - переводяги и педагоги. Откликнулись сразу несколько моих подруг, развили бурную деятельность. И к моей выписке нашли мне квартиру и даже работу с переводами подогнали. Квартиру одна из девочек предоставила своей бабушки. Старушка сейчас поправляет здоровье на курорте, а прямо оттуда намерена совершить вояж по родственникам - в Германии и Израиле. Ну да, наша Софа как раз из этой богоизбранной нации, но добрее ее я не встречала человека.
И встречала меня на выписке Софа с мужем на своем автомобиле. С цветами и коньяком. Все это я отправила в детскую реанимацию. Сегодня с утра три часа просидела возле Тимки, объясняя малышу, что мама никуда не пропадет, она обязательно каждый день будет приходить к нему. Он, казалось, понимал и отвечал мне по-своему, меланхолично наматывая на себя кучу разных проводов от аппаратуры.
В квартире было чисто и пахло свежей уборкой. Софа подтвердила, что они с Давидом с утра тут бегали с тряпками и пылесосом. Необходимая мебель и бытовая техника в квартире были, а больше мне ничего и не надо. В кухне Софа сгрузила на стол два здоровых пакета из супермаркета с продуктами, озабоченно сказала, что на первое время мне хватит, а потом она ещё привезет. Оставив мне ключи, они уехали, оставив меня одну в пустой чужой квартире.
Наверное, мне давно надо было остаться одной, чтобы выплеснуть все то, что накопилось внутри души за последние недели. Получалось, что я все время на людях и держу все эмоции в себе. Закрыв за подругой и ее мужем дверь, я вернулась в комнату. Постояла молча, но вдруг накатило такое состояние, до дурноты, до мешающего кома в гортани, не дающего дышать…
Упала на колени возле дивана, потом, в какой-то момент, сползла на пол. Я не просто плакала, я выла, засунув кулак в рот, чтобы приглушить крик, каталась по полу, как капризное дитя. В этих слезах я выплескивала наружу все, что копила в себе, что скопилось внутри. И то нелегкое решение, что пришлось принять, и страшное расставание, свое разбитое, кровоточащее сердце, рана в котором никак не хотела излечиваться временем, свою несбывшуюся любовь. Страх за жизнь малыша, которому предстоит расти без отцовской любви и защиты.
Не знаю, как люди умеют плакать красиво, хрустальными слезинками. Я ревела самым плебейских образом, до отекших глаз, распухшего носа, до икоты и полного изнеможения. Кажется, я так и уснула на полу. Потому что, когда более-менее пришла в себя, за окном уже синели ранние осенние сумерки и болел бок и рука, которые я отлежала в своем беспамятстве.
Я перевернулась на спину, чувствуя внутри себя опустошение и, как ни странно, лёгкость. Тупо глядя в потолок, подумала: «Вот и закончилась моя седьмая жизнь. А восьмую я, похоже, угробила на то, чтобы мы с Тимкой остались живы. Все, больше мне нечем рисковать. Поэтому хватит себя жалеть взахлёб. Пора принять действительность такой, какая она есть. Я не одна. У меня есть сын. Вот ради него я и буду жить. Назло судьбе и всем, кто встанет на моем пути. Так что, Рита, отбрасывай в сторону чувства, несбыточные мечты о счастье. Вон оно, твое оставшееся на всю жизнь счастье, лежит в кювезе в больнице! Живи только реальностью! А теперь вставай, приводи себя в порядок. Тимке нужна здоровая мама.
И я, кряхтя, поднялась с пола. Нашла свой телефон, включила музыку, надела наушники и начала танцевать. И так сколько дней пропустила. Не обращая внимания на слезы, текущие по лицу от боли в суставах и послеоперационном рубце, я, сцепив зубы, танцевала. Наказывала себя за слабость. Отработав положенное время, достала из сумки полотенце, сменную одежду и личную гигиену, прошла в ванную. Да, по одежде у меня скудно, два месяца я не выдержу. Да и вскоре похолодает конкретно. Сибирь, ничего не поделаешь. Надо звонить маме. Пусть отправит мне запас одежды. На кухне нашла, чем себя покормить. Поскольку молока у меня так и не появилось, на эту тему могу не заморачиваться, есть все, что захочу.
Все, теперь надо ложиться спать. Завтра напряжённый день предвидится. С утра в больницу к Тимке, потом садиться за переводы. Деньги сами с неба не упадут. Пахать надо. Немного поворочалась в незнакомой постели и в самом деле уснула. Сегодня первый день, то есть ночь, за долгие месяцы, без моего персонального кошмара - зала отлёта аэропорта Инчхона.
Так и потянулись мои дни в Иркутске - едедневный поход в больницу, небольшие пробежки до ближайшего супермаркета, и работа до изнеможения, до мельтешения в глазах. От текстов, даже самых разборчивых и внятных, уже тошнило. Но за это платили. И,
