— И хватит ржать! Если кто-то чувствует себя крутым, я могу отправить его на Донбасс. Вам дадут винтовку, бронежилет, и мы посмотрим, насколько вы круты…
Ответных реплик не последовало
— Итак… если вы тратите своё время не только на попойки и беготню за бабами, то должны знать, что ситуация на Украине стала катастрофической. Харьков скоро падёт, это вопрос уже не недель, а дней если не часов. Ситуация обостряется с каждым часом, позавчера в Сербской Краине вырезали наблюдательную миссию, а пока вы были в воздухе — над Чёрным морем сбит АВАКС. Принято решение об экстренной эвакуации наших активов в Харькове, оборонять этот город возможности нет — он всего в пяти десятках миль от русской границы.
…
— Ваша задача — проникнуть в Харьков и эвакуировать вот этого человека…
На экране появилась фотография человека в гражданском
— Ричард Энтони Зандер, сорок восемь лет, гражданин США. Женат на гражданке Украины, Ирине Зандер. Её эвакуация так же обязательна.
Оперативники молчали. Потом первый лейтенант Кит Колридж (в их группе были только офицеры и парочка сержантов), самый умный из всех, сын брокера с Манхеттена, который послал нахрен своего папочку и завербовался в армию, спросил
— Босс, а этот парень — он наш?
— В каком смысле? Зачем ты это спрашиваешь, приятель?
— Он сможет сдать армейский физический тест? Или нам его придётся тащить? Если будут проблемы, он станет одной из них — или сможет помогать?
Гурски достал из жестяной банки понюшку табака и с наслаждением вдохнул. Это дерьмо он открыл здесь, хорошо что ещё не пристрастился к шведскому жевательному табаку. Это дерьмо позволяло и получать никотин и не курить, скажем, в засаде. Жевательный табак был хуже потому что пожевав его сплёвывали — и на полу оставалось нечто вроде куска собачьего дерьма. В Европе сейчас стремительно распространялся кат — йеменский жевательный наркотик. Дерьмо ничуть не лучше…
— Хороший вопрос, приятель — оценил он — скажем так, раньше он был одним из хороших парней. Но сейчас — чёрт его знает.
— А он согласен уезжать?
— Спросишь его, когда найдёшь.
Это во многом меняло дело. Одно — это когда ты эвакуируешь кого-то, кто настроен сотрудничать. Совсем другое — когда ты кого-то тащишь за шиворот…
Когда они готовились отправляться дальше — была чёртова тьма дел, разгрузить и проверить снаряжение, пройти процедуру дезинфекции — в ангаре появился Гурски. Он подозвал Колриджа, который как раз закончил дезинфекцию[85]…
— Как твой русский?
— Хорошо, сэр.
Кит Колридж свободно говорил по-русски, причём он учил язык не в языковой школе. Его отец долгое время работал в Москве на одну из транснациональных компаний, и он ходил не в посольскую или англоязычную — а в самую обычную, хотя и хорошую московскую школу. В Москве он прожил восемь лет и выучил русский язык не по книгам Пушкина и Толстого — а на русских улицах. Это могло сильно помочь в таком месте как Харьков.
— Тогда слушай меня. Ты выглядишь сообразительным и задаёшь правильные вопросы. Мне сказали это на ухо, а я говорю тебе. Но дальше это пойти не должно.
— Понимаю.
— Ты должен присматривать за Зандером. Всё время.
Колридж кивнул. Но Гурски, который служил более двадцати лет, понимал, что этого недостаточно…
— Там наверху, считают, что ему нельзя доверять. Он передавал информацию, которая оказалась… скажем так — тенденциозно подобранной. Сейчас мы находимся на грани войны с ядерной сверхдержавой, в том числе и потому, что верили Зандеру
…
— Эмоциональная вовлечённость, парень. У меня было такое с моими людьми в Афганистане. Ты забываешь, что ты американец и начинаешь решать проблемы местных. Так как можешь и как умеешь. Это очень глупо, потому что местные жили в этом дерьме и живут, и их всё устраивает… там за двести лет ничего не изменилось, и от того что ты полон самых добрых, мать его, намерений, ничего не поменяется. Один парень, движимый лучшими намерениями, ушёл с передовой базы в кишлак — а через два дня мы нашли его в колодце с перерезанным горлом…
…
— Но Афганистан есть Афганистан. Мы просто отряхнули пыль с ботинок, и ушли нахрен. Здесь так не выйдет…
Гурски внимательно смотрел на молодого офицера
— Я понял, сэр. Да.
— Надеюсь, что понял. Здесь есть люди, которые хотели бы поговорить с ним начистоту. Так что постарайся его… доставить.
Всё это начинало напоминать… Апокалипсис сегодня…
— Я запомнил его изображение — сказал Колридж — знаете, кого оно мне напоминает?
…
— Полковника Курца…
Майор Гурски (по возрасту и выслуге он давно мог бы быть генералом) впервые за всё время разговора улыбнулся и похлопал молодого офицера по плечу
— Не знал, что молодёжь ещё смотрит этот фильм — сказал он — нет, до этого лучше не доводить. Лучше не доводить…
Два дня спустя
Дорога на Харьков
— Наверное, так и должна выглядеть проигранная война — меланхолично сказал Дейв Мюррей. Единственный чернокожий в их группе, он косил под офицера миротворческой миссии в своей голубой каске. Это было не лучшей идеей — если узнают о том, что они выполняли боевые задачи под видом миротворцев, им могут быть предъявлены уголовные обвинения, и все они это понимали. Но это был лучший способ быстро прийти и быстро и чисто уйти.
В их распоряжении было два внедорожника Ланд Круизер белого цвета и грузовик. В грузовике было восемь тонн риса, который они купили у вороватых украинских оптовиков недалеко от границы: там целые склады были забиты мешками с надписью «не для продажи!». Но Колридж знал, что для русских — а украинцы всего лишь разновидность русских — это ничего не значило. Любой запрет на этой земле — повод для бизнеса. В России ничего нельзя — но в то же время можно всё, когда отвернулись…
Они проникли сюда довольно просто — через Польшу. Граница к счастью была открыта, периодически её закрывали протестующие польские фермеры и дальнобойщики — но сейчас этого не было. Купив за наличные в одном месте грузовик, а в другом — рис, они стали всего лишь ещё одной гуманитарной колонной, идущей в сторону фронта в наивной попытке сделать что-то правильно.
Оружие они спрятали под мешками с рисом. В принципе его можно было и на Украине купить — но чужое, а им нужно было своё. Каждый из них — мог легко участвовать в каком-нибудь стрелковом чемпионате и даже выиграть его.
За рулём головной машины сидел Мюррей — и как ни странно этот спорный психологический ход сработал. В этих краях не было негров. Совсем. Собственно, в здешних краях даже слово «негр» или n-word, как сейчас говорили — не было ругательным, его употребляли все. Чернокожий, улыбающийся на все тридцать два зуба за рулём головной машины — означал, что он, скорее всего не знает ни местного языка, ни местных порядков и в силу этого с ним бесполезно договариваться. Мюррей, сын проповедника из Чикаго — умел ещё улыбаться на все тридцать два зуба и прекрасно разыгрывать «тупого ниггера». В результате — военные патрули и дорожная полиция теряли бдительность и пропускали их дальше…
Навстречу — шёл исход. Бесконечная череда машин… встречались трактора, в одном месте они увидели даже перегоняемый скот. Жители полуторамиллионного города — уходили от вражеского нашествия, всё это напоминало Боснию или одну из африканских стран.
Колридж мало интересовался происходящим на Украине… до 2022 года, когда не интересоваться этим стало уже невозможно. Как и все в группе, он немало времени потратил на обучение украинских солдат… к ним привозили на переподготовку спецназ, авиадесантные войска, морскую пехоту. Эти солдаты делились на три категории. Первая — опытные профессионалы, некоторые застали ещё советскую армию. С ними работать было приятно, они скорее делились опытом, чем обучали, потому что ни один из их группы не бывал под артиллерийским огнём, ни одного из них не атаковал дрон противника. Вторая категория — это мобилизованные гражданские, которые не имели проблем со здоровьем и подходили для выполнения специальных задач. С ними приходилось повозиться, и их было искренне жаль — американцы понимали, что при таком темпе обучения они готовят всего лишь чуть более хорошо подготовленную пехоту, а не спецназ.
