— Я тоже пойду, если можно. — Встав с дивана, Уиллоу разгладила юбки и оглянулась на Айви. — Если, конечно, я тебе тут не нужна.
Айви махнула ей рукой.
Когда небольшая группа собралась, чтобы сопровождать мистера Веррелла в конюшни, Холли кивком головы попросила Сабрину отойти в сторонку.
— Уверена, что вам моя компания не нужна, — сказала она.
— Напротив, — прошептала в ответ Сабрина, прикрывая рот рукой. — Последние несколько дней ты работала с Колином. И если гость станет задавать какие-то вопросы о болезни, от которой страдают лошади, лучше тебя на них никто не ответит. И кто лучше тебя сможет убедить его, что причина заболевания найдена и что худшее позади?
— Но…
Сабрина помрачнела.
— Только не думай, что я больше всего на свете беспокоюсь о том, как бы провести сделку с этим джентльменом. Судя по тому, как сейчас обстоят дела, нам придется отозвать большую часть или даже всех лошадей с Королевских скачек. Там от них не будет никакого толку после такой серьезной болезни! Но будут и другие скачки, и я хочу, чтобы люди знали, что эшуортские скакуны выздоравливают. Если этого не случится, ты можешь себе представить, какая неразбериха начнется в самый разгар скакового сезона в палатках, где делают ставки?
Холли понимала, что Сабрина права. На этих скачках люди делали себе состояния и теряли их. Неверная информация с легкостью может вызвать настоящую панику, что наверняка повлияет на ставки, изменив их в неверном и даже опасном направлении.
Но на самом ли деле эшуортские чистокровки так уж невероятно ослабли? С этим вопросом в голове Холли шла следом за остальными через сад в конюшню.
Они передвигались от денника к деннику, и Сабрина с Брайсом наперебой описывали особенности каждой лошади, не забывая сказать пару слов об их предках. Холли тем временем внимательно осматривала животное: цвет глаз, ритм дыхания, блеск шкуры. Если ее спрашивали, она говорила, в каком состоянии находится лошадь, и вскоре мистер Веррелл, почти забыв об Эшуортах, переключил на нее все свое внимание. И лишь когда мистер Веррелл заметил, что она необыкновенно преданна Эшуортам, Холли напряглась.
Этот джентльмен прав. В какое-то мгновение нескольких последних дней она начала относиться к лошадям Эшуортов так, будто они принадлежали и ей тоже. И из этого Холли сделала вывод, что где-то в глубине своего сердца она уже прикидывала на себя роль жены Колина.
— Могу я полюбопытствовать, где вы получили столь обширные знания о лошадях, мисс Сазерленд? — спросил гость.
Сначала Холли не расслышала акцента мистера Веррелла, но сейчас она заметила его какой-то странный говор, и это заставило ее предположить, что английский — не его родной язык. Скорее всего он вырос на континенте.
— Просто я всегда интересовалась этими животными, — ответила она.
— Похоже, дело не только в этом, мисс, — заметил мистер Веррелл. — Обычный наездник не может похвастаться даже частью ваших познаний.
Холли улыбнулась:
— Полагаю, мне просто повезло: дядя, который меня воспитал, был добр и сумел обучить маленькую девочку всевозможным премудростям, касающимся лошадей. Я всегда чувствовала себя счастливицей, когда ездила верхом или помогала конюхам ухаживать за этими животными. Только сейчас я понимаю, что они, должно быть, сердились на мою назойливость.
— Да, но это хорошо, что вас не гнали из конюшни. Так вы говорите, вас вырастил дядя?
Вместе они дошли до центральной части конюшни, и теперь разговор шел о том, кого лучше купить с точки зрения капиталовложения — молодую кобылу или жеребца? И снова Холли старалась как можно подробнее отвечать на вопросы гостя, однако она все же посоветовала ему дождаться Колина, прежде чем принимать какое-то решение. Один раз она оглянулась назад через плечо и увидела, что ее сестра идет рядом с Сабриной и Брайсом, при этом Уиллоу тихо говорила о чем-то с последним. Щеки Уиллоу покрывал яркий румянец, а когда Брайс что-то тихо сказал ей, она громко рассмеялась, и звук ее смеха эхом отозвался от стен конюшни, А потом вниманием Холли вновь завладел мистер Веррелл.
Колин остановил своего жеребца напротив распахнутых ворот, которые, казалось, вот-вот сорвутся с петель. У дальнего конца подъездной аллеи, заросшей ежевикой и сорняками, среди старых вязов и причудливо изогнутых веток боярышника прятался крохотный особнячок из беленого кирпича. Черные глазницы грязных окон, многие из которых были разбиты, слепыми взорами смотрели на него. Колин не увидел и не услышал никаких признаков жизни.
— Похоже, здесь никого нет, сэр.
Подъехавший к нему сзади лакей Керкстон поднял голову и принюхался, в точности как гончий пес.
— Возможно, так и есть, — промолвил Колин, все чувства которого были напряжены. — В записке было сказано проехать мимо дома, завернуть за него и направиться к конюшне.
С этими словами он пустил своего коня вперед. Керкстон последовал за ним. Легкий щелчок сообщил графу, что его лакей взвел курок пистолета. Собственное оружие Колина оттягивало карман его камзола.
Позади дома густо разросся кустарник — тут, вероятно, раньше был сад. За садом они увидели длинное каменное здание со съехавшей на один бок, крытой шифером крышей и с узкими окнами, прикрытыми рассыпающимися от старости, покосившимися ставнями.
— Конюшня, — заметил Керкстон.
Впрочем, этого можно было и не говорить: Колин и сам догадался, что это за постройка.
Остановившись в тени лестницы, ведущей на террасу, Колин спрыгнул с коня на землю и вытащил свой двуствольный пистолет.
— Пригляди за лошадьми, — велел он Керкстону.
Лакей тоже слез с лошади.
— Я, конечно, прошу прощения, сэр, но, пожалуй, я не выполню вашего приказа, — заявил он. — Я лучше пригляжу за вами.
Колин оглядел квадратную челюсть и крепко сжатый рот Керкстона, встретил его упрямый взгляд и почел за лучшее не вступать с ним в спор. Оставив лошадей пастись, он пошел вперед мимо первого этажа особняка, минуя пыльные кухонные окна и двери расположенных в подвале кладовок. Как и весь дом, конюшни были небольшими и подходили бы скорее процветающей деревенской ферме, чем целому поместью. Целые кучи высохших листьев и каких-то кухонных отходов плесневели у задней стены постройки. Прячась за этими кучами, они подобрались ближе к дому, стараясь почти не дышать, чтобы не чувствовать отвратительной вони. Подкравшись к углу дома, Колин почти распластался на гранитных камнях и попытался разглядеть хоть что-то сквозь окно.
Внезапно Колин услышал лошадиное фырканье, за которым послышалось ржание. Он помчался бы бегом к конюшне, если бы Керкстон не удерживал его за камзол.
