не замедлил подтвердить мою правоту.
– Полагаю, что сэр Уильям жив, – сказал он. – Жив, но отправился в будущее на своей чудовищной машине времени. Один раз все закончилось для него благополучно, но из второго своего путешествия он не вернулся.
– Точны ли ваши сведения? – с волнением спросила Амелия.
– На мою долю выпала честь записать его воспоминания, – ответил мистер Уэллс, – он продиктовал их мне лично.
2
Не переставая грести, мистер Уэллс рассказывал нам о том, что известно об участи сэра Уильяма. Небезынтересно было убедиться в том, что иные из прежних наших догадок не столь уж неверны.
Оказывается, машина времени, высадив нас неожиданно и коварно средь красных зарослей Марса, благополучно вернулась в Ричмонд. Разумеется, мистер Уэллс не мог и предположить, какие злоключения выпали на нашу долю, но его рассказ о последующих опытах сэра Уильяма не содержал и намека на то, что машина исчезала из лаборатории хотя бы на самый короткий срок.
По словам мистера Уэллса, выходило, что сэр Уильям проявил себя еще более отчаянным авантюристом, нежели мы с Амелией, и направил свою машину в отдаленное будущее. Там сэр Уильям насмотрелся всяких диковин (мистер Уэллс пообещал нам экземпляр своего сочинения, поскольку пересказывать его целиком было бы слишком долго), затем вернулся, чтобы поведать о виденном, а впоследствии отправился в будущее вторично. С тех пор ученого никто не встречал.
Вообразив, будто и сэра Уильяма постигла такая же неудача, как нас двоих, я осведомился:
– Машина времени вернулась пустой?
– Никто не видел больше ни машины, ни сэра Уильяма.
– Следовательно, связаться с ним невозможно?
– Без второй машины времени невозможно, – отрезал мистер Уэллс.
Теперь мы плыли мимо Уолтона-на-Темзе. Здесь жизнь била ключом. По дороге вдоль берега в сторону Уэйбриджа прогромыхали несколько пожарных повозок; из-под лошадиных копыт взлетали белые облачка пыли. Велась упорядоченная, хоть и поспешная, эвакуация; сотни людей шли и ехали по дороге, ведущей в Лондон. Да и на воде наблюдалось оживленное движение – от берега к берегу сновали лодки, перевозя пассажиров в Санбери, и мы были вынуждены лавировать, чтобы нечаянно не столкнуться с какой-нибудь из них. На северном берегу наблюдались признаки сосредоточения войск: повзводно маршировали солдаты, а на лугах восточнее Хэллифорда развертывалась артиллерия.
Все это положило конец нашей беседе, и, миновав Уолтон, мы погрузились в молчание. Мне пришло в голову, что мистер Уэллс устал грести, и я предложил ему поменяться местами.
Размеренно двигая веслами, я поймал себя на том, что мои мысли понемногу вновь обретают ту упорядоченность и последовательность, в какой они пребывали до встречи с мистером Уэллсом и викарием. Вплоть до этой секунды я как-то не отдавал себе отчета в том, чего ради мы столь упорно стремимся к дому сэра Уильяма. Однако стоило мистеру Уэллсу упомянуть о машине времени, чтобы словно обнажилась истинная подоплека наших поступков: видимо, я инстинктивно понимал, что машину времени можно обратить против марсиан. В конце концов, и на Марс-то мы попали именно благодаря этому изобретению, и все технические чудеса, какими располагают марсиане, не в силах тягаться с его непостижимым движением сквозь четвертое измерение «пространство-время».
Но коль скоро машина времени стала для нас недосягаемой, подобные идеи придется отринуть. Тем не менее мы упорно держали курс на Ричмонд, к дому сэра Уильяма, – этот дом, расположенный уединенно, чуть пониже гребня холма, представлялся нам достаточно надежным убежищем.
Я сидел лицом к Амелии и потому не мог не заметить, что она тоже погрузилась в раздумье; уж не пришла ли и она к такому же выводу? Наконец, чтобы мистеру Уэллсу не почудилось, будто им пренебрегают, я обратился к нему:
– Сэр, не знаете ли вы, какие меры принимает армия?
– Только те, что мы сегодня видели. Армия застигнута врасплох. С самого начала вторжения никто из государственных деятелей не принял сложившуюся ситуацию всерьез.
– Вы говорите таким тоном, словно критикуете их.
– Вот именно, – ответил мистер Уэллс. – О том, что марсиане выслали на Землю целый флот, было известно еще несколько недель назад. Я уже рассказывал вам, что запуск снарядов наблюдали в свои приборы многие астрономы. Публиковались всевозможные предостережения как в научных изданиях, так и в общедоступной печати, но даже после приземления первого цилиндра правительство раскачивалось недопустимо медленно.
– По-вашему, никто не принял этих предостережений всерьез? – спросила Амелия.
– От них отмахивались, как от дешевых газетных сенсаций, даже после гибели нескольких человек. Первый цилиндр упал в какой-то миле от моего дома. Это случилось примерно в полночь девятнадцатого числа. Утром я сам отправился взглянуть на него вместе с толпой зевак, и, хоть с самого начала было ясно, что там внутри кто-то есть, печать уделила этому событию не более десятка строк. Могу заверить со всей ответственностью, ибо, помимо литературной деятельности, время от времени публикую научные статьи: газеты относятся к новостям науки с крайней недоверчивостью. Еще вчера печать легкомысленно отказывалась верить в нашествие. Что касается армии, войска были двинуты лишь спустя сутки после приземления снаряда, а к той поре чудовища выбрались наружу и приспособились к земным условиям.
– В защиту армии, – произнес я, все еще не в силах отказаться от мысли, что предупредить правительство надлежало именно мне, и никому другому, – могу сказать, что подобное вторжение беспрецедентно.
– Пусть так, – согласился мистер Уэллс, – но и второй цилиндр приземлился прежде, чем с нашей стороны раздался хоть один выстрел. Сколько же нужно приземлений, чтобы власти осознали угрозу?
– Мне кажется, они уже вникли в обстановку, – ответил я, кивнув в сторону еще одной батареи полевых орудий, выбравшей позицию на берегу.
Какой-то артиллерист окликнул нас, но я продолжал грести не отвечая. Солнце давно перевалило за полуденную черту, до заката оставалось часа четыре.
– Вот вы говорите, что побывали возле самой ямы, – вновь вступила в беседу Амелия. – Ну, а противника вы видели?
– Что было, то было, – ответил мистер Уэллс, и я обратил внимание, что у него внезапно задрожали руки. – Омерзительные чудовища!
Тут мне померещилось, что моя спутница вот-вот проболтается о наших марсианских приключениях, и я, нахмурясь, подал ей знак помолчать. По моему мнению, еще не пришла пора сознаваться в том, какую роль мы с Амелией сыграли во вторжении марсиан. Оберегая тайну, я посочувствовал мистеру Уэллсу:
– Сразу видно, как потрясло вас пережитое.
– Я смотрел смерти в лицо. Дважды оказывался на волоске от гибели и спасся лишь благодаря величайшей удаче. – Он сокрушенно покачал головой: – Марсиане будут продолжать свое вторжение и завоюют весь мир. Они несокрушимы.
– Они смертны, сэр, – возразил я. – Их можно истребить с такой же легкостью, как, например, крыс.
– До сих пор этого почему-то не произошло. На чем основывается ваша уверенность?
Я словно заново услышал вопли чудовища, умирающего в тесноте платформы, словно заново ощутил извергаемые им миазмы. Но, припомнив, как совсем недавно подавал Амелии знак к молчанию, ограничился ответом:
– Одного из
