где можно изловить коварного и неуловимого Кудлатого Уя.
Но Молчун не спешил, думал. Не стерпев, Абай начал в голос ржать.
— У… — наконец выдал Молчун, сверкнув глазами.
— Слава Спасителю! — выдохнул Зяблик. — Кидай уж.
— Да погоди ты! Ща мы поглядим как ему понятно, — пробурчал Повлюк и сунул Молчуну кости. — Кидай, шоб тебя!
Изнывая от жара ответственности, Молчун бросил кости дрогнувший рукой и тут же упустил их под стол. Разразившиеся гром с молнией едва не повалили Молчуна наземь, а казаки бросились искать выпавшие кости, но под столом их отчего-то не оказалось. Тогда грязно ругающийся и поносящий неловкого Молчуна Повлюк полез под лавки, но и там отчего-то кости не попались его цепкому взгляду. Поволандавшись так впустую, шуруя руками по полам и углам хаты, он отыскал только пару заноз и надкусанный вареник. Пока они ползали под столами, Каурай огляделся и заметил еще одни знакомые глаза, которые глядели на него из-под непослушной пепельной челки и, похоже, довольно давно. Мило улыбающаяся Малунья прижималась к плечу незнакомого парубка, поигрывая завязками его рубахи, но зрачки ее видели одного Каурая. Он тоже скосил на нее глаз, и спокойно потягивал пиво, мысленно пообещав побольней выдрать врунью, как только представиться такая возможность.
Не солоно хлебавши Повлюк, Абай с Зябликом вернулись на свои места. Молчун не двигался с места, стараясь не глядеть на разочарованных товарищей. Взглядами они давно располосовали его от плеча до пупа. Требовалась лишь искра, чтобы вся буря эмоций превратила Молчуна в дымящийся огарок. Но они смолчали — запалили люльки и пропали в плотном дыму. Вечер был безнадежно испорчен.
Допивая пиво, одноглазый откинулся на стул и прислушался к голосам остальной компании. Далась им эта игра.
— Слыхали вчера ночью, как колокол надрывался? — раздался осторожный вопрос, когда голоса стали на порядок ниже.
— А кто ж его не слыхивал, — хмыкнули в хмельные усы. — Валашье до основания дребезжало, когда долбить начали. У нас все кошки под лавки юркнули. Хоть окна все закрывай, задыхайся или уши паклей затыкай!
— Давненько так громко не били… Вернее никогда. У меня изба ходуном ходила, я уж было подумала, что она в тартарары провалится. Хуже было в ту ночь, когда отец Кондрат не стерпел и решил сам с бесовским колоколом в усердии попрактиковаться да и начал среди ночи в ответ ему на местной звоннице в набат бить. Помните, все тогда на улицы высыпали и едва не померли со страху?
— Попа тогда с колокольни насильно сняли, чтобы не пугал людей почем зря.
— Колокол-то до сих пор бьет и с каждым днем все сильней. Интересно, к чему бы это?
— Сеншес в старые колокола бьет, всех ведьм к себе на пир зовет… Церквушку давно прокляли после того, как в ней попик от тоски повешался, вот и беснуются в ней черти да ведьмаки по ночам. А мы слушай их, пока не умаются и по норам не расползутся. Мне мамка рассказывала — давненько приключилось…
— Какой там! Отец Кондрат гутарит, что безобразники какие-то балуются, чтобы волновать народ. Или те же хлопчики Баюна поселились недалеко от церквушки, да и знай себе веселятся назло воеводе, зная его несчастье.
— Вот это похоже на правду. А то все на нечистого кивают!
— А чего ж сам Кондрат туда ходить опасается? Взял бы с собой с десяток молодцов с Кречетом в главе, да и очистили бы церквушку от всякой погани разбойничьей, если нету там никаких сеншесовых сил?! Видать есть, раз у самого Кондрата коленки трясутся даже вспоминать про ту церкву, которую он сам и освящал, как поговаривают! Видать и вправду проклята она, и колокол черти дергают.
— Хоть ты плюнь, а отец мой поминает, как колокол оттуда снимали и подводами увозили. В Волах он сейчас — там на колокольне раскачивается. А в старой церкви уже годков-то двадцать никакого колокола нету.
— Ага, что же ты думаешь, разбойнички с собой новый колокол притарабанили, да еще и такого размеру, который по всей округе слышно? Брехота! Верь больше.
— Все вы ерунду мелете, дурачье, — внезапно вздохнула Малунья, мягко отстранила свою милого друга и со скучающим видом выпорхнула в сени, громко хлопнув дверью.
Компания не обратила на ее выходку ни малейшего внимания, всецело занятая горячим спором:
— А я вообще слыхал, его на пушки расплавили, еще когда с Альбией война была…
— Или сам он рухнул, да и лежит там у алтаря…
Одноглазый проводил “приятельницу” взглядом, устало вздохнул и отставил недопитую кружку. Протолкнуться сквозь тесно сидящую компанию, не передавив им ноги, было непросто, но вскоре он выбрался в сени, а оттуда и во двор.
Раскаленный добела месяц плыл по неоглядному небу, округлившимися боками раздвигая звезды. Было холодно и зябко; одноглазый выдохнул облачко пара и огляделся — Малуньи как след простыл, только две качающиеся березы попались его взгляду. Он зашел за угол и тут увидел невысокую фигурку, кутующуюся в плащик. Ага.
— Ты чего тут делаешь? — подошел Каурай к ведьмочке.
— Не видишь? — подняла она недовольные глаза. — Стою.
— Это-то я вижу. А как же наш уговор?
— Ты что считаешь, что я должна вытащить твоего Гриша из рукава? Как отыщу, так отыщу.
— Не очень-то ты стараешься…
— Я, между прочим, вчера все кусты облазила, под каждый камешек заглянула, всех знакомых порасспрашивала! — вздернула носик-кнопку ведьмочка. — Нет нигде твоих оболтусов. Как в воду канули!
— Будешь мне это рассказывать, когда все ноги стопчешь, а ты тут на гулянке с каким-то хером обжимаешься…
— А ты чего тут делаешь, позволь узнать? Горилки что ли пришел попить, да с девочкой какой помиловаться поди?
— Я так-то свою часть договора соблюдаю, — скрипнул зубом Каурай. — Мы в Валашье, как ты изволишь видеть. А завтра к воеводе. Вот что ты тут забыла — вопрос.
— У меня тут дело…
— Оно и видно.
— Эй! Я тоже завтра не семечки щелкать собираюсь. Знаю я еще одно место, куда пока соваться я побаивалась…
— Вот и займись этим, — махнул на нее рукой одноглазый и потопал прочь, коря себя за глупость. Не стоило полагаться на эту полоумную ведьмочку. Правильно говорила Хель, что от ее бедовой головушки больше проблем, чем пользы.
— Эй, ты! — кликнула его ведьмочка. — Нечего на меня рукой махать, слышишь?! Я попрощаться сюда пришла!
— С кем?
— С Боженой, с кем же еще, дурень! — прошипела она. — Поди только по бабам ходить и можешь, а я только что из терема Шкуродера! Слышал небось как она кричит?!
Выпалив это, она булькнула на последнем слове. Глаза
