и кварталы[1155].
В начале XX века установили, что 19 июля 64 года, когда вспыхнул пожар, в Риме должно было быть полнолуние[1156]. В древнем городе полнолуние означало нечто иное, чем сегодня. Ночью Рим освещался лишь в нескольких местах, так что любое сравнение с освещенностью современного большого города невозможно не только количественно, но и качественно. К этой банальной мысли добавляется гораздо менее банальный факт, что глаза древних людей имели совершенно иную привычку к ночному свету. Когда в небе над Римом сияла круглая луна, в городе было светло, и улицы манили обывателей прогуляться на свежем воздухе. Поджог в такие ночи был бы освещен вдвойне, что значительно затруднило бы дело. Возможно, в ночь с 18 на 19 июля небо было затянуто облаками, закрывавшими лунный свет. Однако летом в Италии это маловероятно и непредсказуемо. Спонтанно устроить большой пожар только потому, что луну закрыла пара облаков? Такие последствия вовсе не очевидны.
Впрочем, вряд ли кто-нибудь из античных авторов приводит убедительные доводы в пользу того, почему Нерон задумал поджечь Рим. Когда Кассий Дион пишет, что Нерон следовал своему давнему желанию окончательно уничтожить империю и Город, это нельзя анализировать всерьез, поскольку это чистой воды искусственный образ тирана[1157]. Светоний, на первый взгляд, выражается несколько яснее: Нерон якобы всегда испытывал отвращение к убожеству жилищ и дилетантской градостроительной системе предков[1158]. Вероятно, это означает, что старый хлам должен был сгореть, дабы появилась строительная площадка для того, чтобы создать на ней что-то новое, но что именно?
Золотой дом
На этом дискуссии о безвкусном пении и чудовищном поджоге не закончились. Еще одно обстоятельство выставило Нерона в крайне негативном свете при осмыслении свершившейся катастрофы: он ведь действительно извлек выгоду из случившегося. Сразу после пожара он приступил к реализации амбициозного и дорогостоящего строительного проекта в Риме. Планировалась постройка великолепного дворца, сооружения, подобного которому мир еще не видывал: Domus Aurea, Золотой дом. Для этого Нерону требовалась земля, и огонь ее предоставил[1159].
При жизни Нерона концепция и сооружение Domus Aurea волновали умы, как ничто другое. Этот вопрос затронул тысячи людей, поскольку огромную площадь в центре города, общественное пространство, не в последнюю очередь жилое, поглотил грандиозный дворцовый комплекс. Критикам Domus Aurea казался монументальной роскошью, luxuria. Это были разврат, баловство и расточительство, застывшие в камне. Одни только размеры, насколько их можно себе представить благодаря археологическим раскопкам, были действительно грандиозными. Domus Aurea раскинулся на обширной территории сгоревшего города, от Via Sacra на западе через низину, где сегодня стоит Колизей, и до садов Мецената на Эсквилине на востоке. На севере эту территорию ограничивал портик Ливии, на юге – все еще строившийся храм божественного Клавдия на Целии[1160]. В сумме площадь дворца составляла до 100 гектаров, что значительно превосходило размеры небольшого городка того времени: площадь Помпей составляла около 63 гектаров[1161].
Светоний подчеркивает скромность и аскетизм Августа, особенно в том, что касается жилья. Биограф пишет, что по размерам и убранству дом Августа на Палатинском холме был довольно скромным, и ясно, что в этом не было ничего зазорного, даже наоборот[1162]. Императорские резиденции не должны были сильно отличаться от домов других аристократов своими размерами, но прежде всего – функциональностью. Эта условность была частью иллюзии, что принцепс считается хоть и выдающимся, но все же представителем высшей знати. С точки зрения традиционалистов, не было никаких разумных причин отклоняться от этой модели путем конструктивных инноваций. Построив Domus Aurea, Нерон отменил все условности и открыл совершенно новую главу в истории принципата. Это было очевидно уже потому, что Domus Aurea вовсе не был «домом» в общепринятом до тех пор понимании[1163].
Посетители подходили к Domus Aurea со стороны Римского форума по Via Sacra. В ходе послепожарной реконструкции Нерон не только выровнял и расширил слегка извилистую «Священную улицу», но и оформил ее портиками с обеих сторон примерно на высоту храма Весты. Это создавало впечатление коридора, конечной точкой которого на востоке был vestibulum, парадный подъезд Золотого дома. В каждом аристократическом domus’e имелся vestibulum, но такого, как этот, никто и никогда прежде не видел. Посреди двора, окруженного портиками, должен был стоять император – в виде колоссальной бронзовой статуи высотой около 40 метров[1164]. Статуя была завершена после смерти Нерона и переделана в изображение бога солнца Sol[1165]. Создателем уникального монументального изваяния императора был скульптор Зенодор, уже прославившийся подобными работами и по этой причине нанятый Нероном. В столице галльского племени арвернов Августонемете (совр. Клермон-Ферран) возвышался огромный Меркурий Зенодора, который, по словам Плиния Старшего, стоил 40 миллионов сестерциев[1166]. Колосс Нерона определенно не был дешевле; в остальном он, как говорят, действительно был похож на императора[1167].
Миновав vestibulum и колосса, гости попадали в настоящий мир чудес[1168]. Их встречали дорогостоящие и продуманные до мелочей сады и парки, где обитали домашние и дикие животные. Здесь колосились нивы и зеленели виноградники, шумели тенистые рощи и простирались обширные луга. В центре комплекса находилось искусственное озеро впечатляющих размеров, питаемое огромным фонтаном в виде нимфея, который был устроен на западном склоне Целия[1169]. Несколько лет спустя Флавии осушат озеро, чтобы построить на том же самом месте свой огромный amphitheatrum; весь мир знает его как Колизей (colosseum), потому что в поле зрения когда-то стоял колосс Нерона. За озером, в северо-восточном направлении на Оппийском холме, возвышалось огромное двухэтажное главное здание Domus Aurea. Светоний описывает то, что посетители видели внутри: все было позолочено и украшено перламутром и драгоценными камнями, потолки обеденных залов имели отверстия, через которые на гостей струились ароматные вещества и падали лепестки цветов, а в центральной столовой постоянно вращалась куполообразная крыша, открывающая вид на звездное небо. Тацит подтверждает великолепие интерьера, но и оно не было чем-то особенным, учитывая свойственное той эпохе общее пристрастие к роскоши[1170]. Сенека в «Нравственных письмах к Луцилию» также высказывает свое мнение о роскоши Domus Aurea, хотя и завуалированно (ведь Нерон был тогда еще жив). Задавая чисто риторический вопрос, он обличает людей, которые распыляли в своих домах ароматный шафран из механических приспособлений на потолке и снабжали столовые подвижными конструкциями, – кому и зачем это нужно?[1171]
Тацит называет неизвестных нам Севера и Целера ответственными за общую концепцию и художественное оформление Domus Aurea. Это кажется довольно забавным: Severus означает «строгий», Celer – «быстрый»; для здания, посвященного удовольствиям и оставшегося незавершенным, Тацит не смог бы придумать более подходящих имен[1172].
В целом археологические изыскания на месте Domus Aurea вести
