в Соловецкой обители теперь подлежало всё или почти всё. Филипп наставлял иноков (в 50-х годах XVI века на острове их было более 200 человек) даже в том, какова должна быть их одежда, как и когда им следует вкушать пищу, не нарушая строгого киновийного (общежительного) устава. При этом следует заметить, что он не был сторонником неумеренной аскезы применительно ко всем (на своем опыте он знал, сколь это тяжело и не всем доступно), находя анахоретство делом сугубо индивидуальным и ни в коем случае не коллективным. Известно, что он улучшил трапезу и условия проживания на острове, был избирателен и рассудителен в назначении инокам послушаний, но категорически не терпел праздности, требуя от насельников неустанного и продуктивного труда. Особенно соловецкий игумен был строг по отношению к монахам, уличенным в «винопитии». «Кто жалеет розги своей, то ненавидит сына; а кто любит, тот с детства наказывает его», – сказано в Причтах Соломона (Притч. 13:25). О телесных наказаниях иноков за проступки на острове нам ничего не известно, но изгнание с Соловков провинившихся (пьяниц, воров, тунеядцев) было при святителе нередким.
Тема аскетической преемственности была чрезвычайно важна для Филиппа. Видя себя продолжателем и наследником преподобных Соловецких началоположников Савватия, Зосимы и Германа, в 1599 году он установил у подножия Секирной горы, в Савватиевской пустыни, поклонный крест, в память о великих соловецких старцах. Более того, игумен Филипп разыскал образ Пресвятой Богородицы Одигитрии, который был привезен святым Савватием на остров в 1429 году, келейный каменный крест отшельника, Псалтирь преподобного Зосимы, а также его ризы, в которых любил сам совершать богослужение…
В середине 1990-х годов Филиппова пустынь, увы, представляла собой печальное зрелище – ничего кроме крытого драным рубероидом ветхого келейного корпуса, сооруженного в 1856 году частично из камня, частично из бревен, здесь не сохранилось.
Во времена СЛОНа в пустыни располагался один из отделов Соловецкого общества краеведения – Биосад, а в 1930 году тут разместили биологическую лабораторию, впоследствии переименованную в Центральную лабораторию Йодпрома, в которой с середины февраля по конец августа 1935 года работал заключенный Павел Флоренский. Скитский храм во имя Иконы Божией Матери «Живоносный источник» (1854 года постройки), построенный на месте видения Филиппу Спасителя, был уничтожен пожаром в 1932 году, а колодец святителя завален камнями.
В свете белой соловецкой ночи, с трудом пробираясь сквозь заросли кустарника и траву в человеческий рост, я добрел все же до келейного корпуса – ни дверей тут, ни окон, всё выбито и сломано.
Вошел внутрь.
На притолоке разобрал неведомо кем и когда процарапанную надпись: «Иисусова пустынь».
Следует заметить, что на Соловках таких зарубок-меморий предостаточно – на подоконниках заброшенной тюрьмы на кирпзаводе, например, на деревянных стенах бывшего лагерного продмага в центре поселка рядом с гостиницей «Соло», на оконных рамах Воскресенской церкви на острове Анзер, – имена, фамилии, обрывки фраз и каких-то рисунков, а еще даты, конечно, – 1925, 1934, 1947, 1961…
Игуменского озера от келейного корпуса теперь не разглядеть, встала тут чаща, как на старой миниатюре конца XVI века, окружила пустынь со всех сторон своими стволами, которые и не стволы вовсе, но бесы, пристально наблюдающие за разоренной ими местностью, и только на горизонте над зубчатой стеной леса возвышаются купола Спасо-Преображенского собора да монастырская колокольня.
Вскоре начинают благовестить к утренней.
Эпилог
«Я оставил пределы Новгородские и выехал на прежнюю Вологодскую дорогу. Она пролегала мимо Сямского монастыря, основанного во дни Великого князя Василия Иоанновича по случаю явления чудотворной иконы Рождества Богоматери, и я зашел ей поклониться во вновь устроенном благолепном храме», – вспоминал Андрей Николаевич Муравьев начало своего путешествия по Русской Фиваиде в 1853 году.
Обитель, о которой пишет наш путешественник, возникла трудами прихожан Покровской церкви села Горка (Горка Покровская), расположенного в устье реки Крутец, что на юго-западном побережье Кубенского озера, в 1524 году.
Согласно местному преданию, некий Иван Родионов, крестьянин села Отводного, расположенного в Кубеноозерье, страдал расслаблением и не мог двигаться. Однажды в ночном видении болящему явилась Пресвятая Богородица и повелела встать и идти в Сямскую волость, в село Покровское, чтобы там объявить прихожанам местной церкви о Ее желании поставить у реки Крутец на Долгой поляне обитель в честь Ее Рождества.
В «Сказании о Сямской иконе (в Вологодской губернии) Богородицы» сказано: «По сем явлении Богоматери разслабленный в ту же минуту сделался здоров и немедленно объявил о сем повелении жителям означенного прихода, которые приняв оное с радостию усердно приступили к исполнению его и в тот же год соорудили деревянную церковь и монастырь» (случай уникальный для Русской Фиваиды – обитель была создана не отшельником, пришедшим на берег Кубенского озера в поисках уединения, а прихожанами местной церкви, то есть соборно, «всем миром»).
Впрочем, надо полагать, место это было выбрано не случайно, ведь именно здесь около 1400 года родился Мартиниан Белозерский (в миру Михаил Стомонахов), чье имя в начале XVI века было хорошо известно и почитаемо в Белозерском крае.
В 1544 году по пути на богомолье в Успенский Кирилло-Белозерский монастырь обитель на Сяме посетил царь Иоанн Васильевич Грозный, что стало причиной ее украшения и возвеличивания.
Пережив литовское разорение в 1612 году, а также пожары 1642 и 1690 годов, монастырь, расположенный рядом с Вологодской дорогой, а потому посещаемый богомольцами и духовенством, в 1722 году насчитывал более семидесяти насельников, в обители велось каменное строительство, а на реке Крутец была возведена водяная мельница. Таким образом, к середине XIX века Богородице-Рождественский монастырь стал духовным и административным центром Сямской волости. Именно в это время его и посетил А. Н. Муравьев, впрочем, никаких описаний древней обители не оставивший.
Благополучно добравшись до села Кубенское, чтобы оттуда совершить плавание в Спасо-Каменный монастырь, господин весьма представительной наружности, пятидесяти с лишним лет на вид, имел на сельской пристани общение с мужиками.
Узнавал от них подробности местного житья-бытья.
Восхищался красотой приозерья.
Сокрушался, что не ведает о многих здешних древностях – например, о Пристани Антоний ничего не слыхал ранее.
А мужики только разводили руками – мол, что ж тут попишешь, – лукаво посмеивались при этом и указывали, стоя на берегу Кубенского озера, куда-то в северо-западном направлении:
– Там все у нас начиналось.
– Эх, выходит, что проехал я эту пристать, не зная о ее существовании? Ехал-то как раз оттуда, через Сямский монастырь, который посетил с благоговением, дабы поклониться чудотворной иконе Рождества Пресвятой Богородицы.
В ответ мужики умильно, как по команде, начинали класть на себя кресты и кивать:
– Проехали, барин, ох, проехали…
Андрей Николаевич вздыхал опечаленно.
Неожиданно степенного вида человек по прозванию Нелюба делал шаг вперед и, вероятно, надеясь таким образом утешить своего собеседника, произносил:
– А на Сяме зато ярмарки бывают весьма замечательные…
– И чем же они, братец, замечательны?
– Ну как чем? – мужик на мгновение задумывался, словно мысленно выбирая из всего ярморочного многообразия самое насущное, самое яркое и начинал перечислять монотонно. – Рыбой, ясно дело, мукой, топорами, шкурами, порохом, вилами, сапогами, например, а еще огурцами, рыжиками, игрушками, керосином, репой и
