трутся… непойми кто.
– Милый…
– Мать твоя уже вторую ночь не спит, переживает. Вот и подумал: «Не приехать ли к моей дочурке?»
Я улыбнулась и мягко посмотрела на расстроенную маму, которая никогда не любила конфликты в семье. Сама с папой не редко спорила, ругалась, но когда дело касалось меня или Олеси – сильно переживала и всячески пыталась вернуть всё на круги своя.
– А ещё твой папа хотел устроить за тобой слежку, чтобы убедиться, что ты в порядке, – рассмеялась мама. – Благо, я его отговорила от этой идеи. Переживал, места себе не находил, банку кофе за два дня выпил. Это его личный рекорд.
– Пап, у тебя сердце больное, какой кофе?! – почти подскочила я, однако сжимающая рука Светлого немного меня успокоила.
– Твоя мать, как всегда преувеличивает, – фыркнул папа, когда мама мягко поцеловала его в щёку. – Банка была небольшая, да и заполнена не полностью.
Папа бросил взгляд на часы, затем на Светлого. Он пробубнил себе что-то под нос и твёрдо произнёс:
– Ромчик, разговор есть, – странным тоном начал папа. – Оставим девочек одних и пойдём поговорим. Наедине. Без лишних ушей. Появилась кое-какая информация.
«Лишние уши» – это про меня. Я ещё с самого детства любила подслушивать и нередко узнавала о подарках, поездках или новых сделках первой. Папе это никогда не нравилось, но однажды это спасло его от подписания контракта на один гнилой заводик, который потом засадил бы папу за решётку. Так что незачем жаловаться на мою способность быть незамеченной.
Светлый мягко отпустил мою руку, напоследок проведя пальцем по тыльной стороне ладони. Кожа покрылась мурашками, а в голову начали приходить разные мысли. Не самые правильные, но и мы с Романом Андреевичем не святоши.
Папа со Светлым быстро скрылись в моей спальне, оставляя нас с мамой наедине. Я слышала их тихие голоса, но разобрать диалог не могла, хоть мне и было до жути интересно.
Глава 23
НИКТО ДАЖЕ ПОДУМАТЬ не мог, что обычный вечер обернётся душевными разговорами. Светлому не приносило удовольствия сидеть напротив хмурого Валентина, пока в соседней комнате находилась почти что обнажённая Оленьева. С трудом отогнав навязчивые мысли о Вале, в которых происходили разные действия, о которых ей лучше не знать, Светлый осмотрел спальню – лениво, неспешно, наслаждаясь каждым сантиметром Валиного владения. Обычная женская обитель. Куча косметики на туалетном столике, ароматные свечи, которые бросали тень на ближайшую стену и неакуратно сложенная одежда на спинке кресла. Его всегда раздражал беспорядок – будь-то в голове или квартире. Даже самый незначительный. Винить в этом Оленьеву он не мог, да и не хотел. Она олицетворение слова «беспорядок» и «хаос», в котором он находил что-то до раздражения милое, дробящее кости и рвущее сердце наружу. Не давала покоя ему лишь одна вещь. Светлый хотел быть с этим хаосом единым целым. И после сегодняшней ситуации – это желание усилилось.
Хмурый взгляд остановился на вазе со свежими цветами у самой кровати, которые Валентина будто бы оставила доживать свои дни в мусорке. Но это была лишь очередная её выходка, чтобы позлить Его Светлость. Он ожидал, что это вызовет в нём раздражение, как и большинство действий Вали, но внутри родилась неожиданная нежность, лёгкое покалывание и желание баловать её каждый божий день свежими цветами.
– Ромчик, я вышел на след этого ублюдка, когда он пытался пробраться в твою квартиру, – хмуро бросил Валентин, устало потерев глаза. – Он засветил свою физиономию на камеру. Такой неприятный тип. Пытался прикрыться капюшоном, но дурак дураком не знал, что мы поставили свои камеры в подъезде.
– Узнали, кто это? – холодно спросил Светлый, уставший от всей этой ситуации.
– Выясняем. Знаем только, что он не отсюда, в кадрах города не был замечен. Блондин, рост ниже среднего и шрам на всё лицо. Такой незамеченым не останется... Найдем в ближайшее время.
Светлый коротко кивнул. Безэмоционально и почти что машинально.
– Обиделся? – Оленьев похлопал Романа Андреевича по плечу, чтобы тот пришёл в себя.
«Обиделся» – прозвучало для Светлого, как какая-то насмешка, будто он маленькая девочка, которая расплакалась из-за куколки. Светлый не понимал, как он, взрослый человек, преподаватель, доцент, серьёзный мужчина, не мог признаться Оленьеву, что Валя украла его холодное сердце. Что он должен был оправдываться перед папашей его девушки.
«Она не твоя девушка», – с лёгкой насмешкой прокомментировал внутренний голос мужчины. Однако Светлый пытался не обращать на него внимания. Находил он в этой ситуации что-то забавное. Обещанные другим. Притворись моей любовью, а потом исчезни из моей жизни. Современные Ромео и Джульетта.
– Валентин, это всё, что вы хотели мне сказать? – сжал зубы до скрипа Светлый.
– Нет, – коротко ответил он и закинул ногу на ногу.
Роман Андреевич выдохнул и приготовился к очередной порции допроса отца семейства. Светлый всегда считал Валентина хорошим мужиком, который просто заботиться о семье, но когда они с Валентиной стали ближе – его гиперопека начала напрягать, буквально раздражать каждую клеточку его тела. Неужели нельзя оставить свою совершеннолетнюю дочь в покое, дать ей право самой принимать решения?
– Знаешь, я всегда мечтал о сыне. Думал, родиться у меня какой-то Аркаша, которого я научу всему, что знаю. Представлял, как буду играть с ним футбол на заднем дворе, запишу его на борьбу и буду учить, как управлять бизнесом. Но судьба решила иначе, и подарила мне двух прекрасных дочерей, после которых я напрочь забыл о мечте иметь сына, – хмурое лицо Валентина озарила нежная улыбка, а глаза заблестели от нахлынувших воспоминаний. – Ещё в роддоме я пообещал себе, что буду защищать и заботиться о них до последнего вдоха. Пока не сдохну или не найду себе достойную замену.
Он на секунду затих, а затем посмотрел Роману Андреевичу в глаза.
– А потом появился ты – наглый щенок, с паршивым характером и с полным отсутствием самосохранения.
– И вы мне понравились с первой встречи.
– Не сомневаюсь, – рассмеялся Валентин. – Знаешь, почему я разрешил тебе встречаться с моей дочерью?
«С какой из?» – насмешливо спросил Светлый у самого себя.
– Потому что у вас не было выбора? – предположил Роман Андреевич.
– Нет. Потому что я увидел, что ты сможешь
