— Она пришла вон оттуда, — сказал Малакки, указывая на темную стену позади убитых монстров. — Мы знали, что Кернс, должно быть, уже нашел это место, потому что видели свет и слышали выстрелы. Но я никак не ожидал, что здесь окажешься ты, Уилл.
— Да, я тоже не ожидал.
Малакки оперся о винтовку, и она медленно ушла прикладом в мягкую почву. Он вынул ее и смотрел, как вода заполняет неглубокую ямку.
— Земля здесь пропитана водой, — заметил он. — И стены влажные. Должно быть, где-то рядом протекает подземный ручей или река.
Он был прав: ручей был. Он протекал перпендикулярно к пещере примерно в двадцати футах под нами, а весной становился в два раза больше. С каждым годом он все больше пропитывал водой почву и стены, с каждым годом пол размывало, и ходить по нему становилось все труднее. Антропофаги заметили это; это был их первый источник воды. Благодаря этому новорожденным и молодым монстрам не было нужды вылезать на поверхность, чтобы попить. Путь, которым отправились Кернс и Доктор, вел прямо к углублению на берегах этого ручья, куда Антропофаги ходили на водопой и купаться — хотя они купаются не так, как мы. Они не умеют плавать и боятся глубины, но они должны, как еноты, вымывать запекшуюся кровь и потроха из-под длинных ногтей. Им также нравится (если слово «нравится» вообще уместно по отношению к ним) кататься в воде на спине там, где не глубоко, набирать воду в пасть и выплевывать, извиваться в воде, вспенивая ее, как крокодилы. Цель этого странного ритуала неизвестна, но, возможно, как и доставание остатков пищи из зубов, это часть их гигиены.
И вот на эти безопасные берега подземного ручья самка Антропофаг и понесла своего годовалого «малыша», самого младшего и самого дорогого ей из всего племени. Как отметил Доктор, было очень странно, что она оставила двух старших, но я подозреваю, она планировала вернуться за ними позже. А может, они сами, испугавшись чего-то, не последовали за ней. Так или иначе, именно «малыша» Доктор и Кернс обнаружили, спустившись по проходу к берегу подземного ручья. Он мяукал и ворчал у кромки животворной воды, не в состоянии ни убежать, ни защитить себя. В этом возрасте Антропофаги, как и их добыча, не умеют еще быстро бегать. Кернс подошел к нему и уложил одним выстрелом. Звук эхом донесся до нас, и Малакки прирос к месту, услышав этот звук. Он вскинул винтовку и повернулся лицом к выходу из туннеля. А там, внизу, охотники ждали, зная, что она точно прячется где-то поблизости, и были уверены, что она выйдет.
И они оказались правы: она действительно вышла.
Она возвращалась за оставленными детьми. Кернс и Доктор не столкнулись с ней, спускаясь в туннель, потому что она выбрала другой путь — путь, пролегавший под землей ровно под ногами Малакки Стиннета.
Земля позади него разверзлась, подняв в воздух, словно взрывом, фонтан воды и грязной тины. Пол ушел из-под ног, Малакки потерял равновесие и упал на колени, винтовка отлетела в сторону, а сумка соскользнула с его плеча, когда он повернулся, чтобы не упасть лицом прямо в грязь. Он покатился спиной вперед по слякотной жиже к расширяющейся воронке в полу. Выражение его глаз было до ужаса мне знакомо: так смотрел на меня Эразмус Грей и мой бедный отец. Это был взгляд приговоренного человека, еще не до конца поверившего, что приговор уже приводится в исполнение. Вцепившись пальцами в землю, он сползал все ниже, и на мокрой почве оставались борозды; ноги его беспомощно дергались, погружаясь в центр круговорота оседающей земли и воды позади него. Потом вдруг что-то дернуло его за сапог и потащило вниз. В следующий миг он увяз уже по колено. Он кричал и звал меня. Тело его вращалось вместе с грязным водоворотом с такой скоростью, что мне казалось, мальчик вот-вот сломает себе шею. Над поверхностью оставался уже только его торс — вертикально — с протянутыми ко мне руками. Так же тянули руки ко мне и Эразмус Грей, и отец, и эта немая мольба вывела меня из ступора. Я бросился к нему, ухватил за руку, но он оттолкнул мою руку и неистово стал махать на сумку, брошенную рядом. Он утопал теперь по грудь, его затягивал вниз тот же монстр, который пробил насквозь тело навигатора Бернса на борту «Феронии», и кровь хлынула из его раскрытого рта. Самка вонзила когти ему в спину, так глубоко, чтобы ухватиться за позвоночник и вцепиться в него, как в ручку, за которую она тянула его вниз.
Но я неправильно трактовал отчаянный призыв Малакки. Он не имел ничего общего с мольбой о спасении. В отличие от Эразмуса Грея и отца, Малакки не стремился освободиться. Никогда. Для этого было уже слишком поздно. Сведенными судорогой пальцами он все указывал на сумку. Я поднял ее и подал ему. В немом смятении я наблюдал, как он вытаскивает гранату. Он прижал ее к груди, продернул палец в кольцо и только потом посмотрел на меня с торжествующей улыбкой. Зубы его были в крови. Он закрыл глаза; голова его откинулась назад; на лице было выражение покоя и смирения. Он погружался постепенно — сперва руки, потом шея, а потом в последний раз открылись его глаза — он пристально и бесстрастно смотрел на меня, не мигая.
— За Элизабет, — прошептал он и исчез в кровавой пене.
Я отпрянул, а потом быстрее кинулся прочь — подальше от этого места. Земля задрожала, стены тряхнуло, и огромные куски камней и земли посыпались с потолка. От последовавшего за этим взрыва меня подбросило в воздух. Падение, как ни странно, оказалось не фатальным — я упал на тело Антропофага, которого подстрелил Малакки. Я шмякнулся на него и замер. В голове гудело, я насквозь промок в воде и тине, был весь в грязи, ошметках плоти и осколках костей. Я сел и протер глаза. Горло драло от висевших в воздухе осадков пороха и земли. Я обернулся посмотреть на место жертвоприношения: взрыв образовал десятифутовый кратер, в центре которого лопались розовые пузыри.
А как же Доктор? Я посмотрел на вход в туннель. Вдруг там завал? Вдруг они с Кернсом оказались в подземной ловушке? Или, что еще хуже, погребены под обломками, закопаны заживо?
Я встал, покачиваясь на нетвердых ногах, сделал шаг по направлению к стене и… замер. Дым немного рассеялся, и я увидел вход — его не завалило. Но не этот утешительный знак заставил меня замереть. Я кое-что услышал Кое-что поднимающееся из кровавого кратера у меня за спиной. Волоски на моей шее встали дыбом. Кожу между лопатками стянуло. Все мои мышцы свело. Очень медленно я повернул голову — и увидел ее. Огромная самка Антропофаг на моих глазах вырастала из вспученной рокочущей земли, словно страшная пародия на Венеру, рождающуюся из пены. Ее молочно-белая кожа была вся изрезана и залита кровью — ее собственной и Малакки. Взрывом ей целиком оторвало одну руку, тело ее было изувечено, но воля не сломлена. К сожалению, тело Малакки защитило ее, хотя и не полностью, от взрыва. И теперь она, глава рода, мать всех Антропофагов, возвышалась надо мной, вращая одним глазом. А рядом лежали два ее отпрыска, которых, по словам Доктора, она готова была с беспощадной яростью защищать до последнего дыхания. Ее собственная боль не имела значения. То, что сама она смертельно ранена, не имело значения. Имел значение только древний как мир материнский инстинкт, сила, которой невозможно противостоять, что так недавно отметил Доктор в спальне убитого священника: «Что может быть сильнее материнского инстинкта, Уилл Генри!» И вот этот-то инстинкт и руководил сейчас огромной самкой. Она двинулась на меня, сжавшегося в комок, скованного ледяным страхом. Бежать было некуда, учитывая скорость ее передвижения и размеры помещения. Я просто врос в землю, а она шла на меня — оставшаяся рука вытянута, пасть раскрыта, единственный глаз горит смертоносным огнем. Я собрал все свое мужество и выдернул из-за пояса пистолет. Каким же я был глупцом! Я не попросил Доктора дать мне еще патронов, а в барабане оставался только один. Одна пуля. Один шанс. Попасть в жизненно важный орган или умереть, пасть жертвой собственной забывчивости.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
