Доктор едва мог сдерживать ярость, хотя по всем внешним признакам он казался идеально собранным. Но я-то слишком хорошо его знал. Он молчал, пока мы не свернулся с узкой тропинки, ведущей к «Мотли Хилл», а потом он повернулся к Кернсу:
— Это убийство, Кернс, явное и очевидное.
— Это было актом милосердия, Уортроп, простым и ясным.
— Ты не оставил мне выбора.
— Выбор есть всегда, Пеллинор. Могу я тебя кое о чем спросить? Что, если бы сердце твоего старика вдруг забилось и он признался бы на смертном одре во всех своих преступлениях? Разве ты не захотел бы продолжить свою работу — дело всей твоей жизни?
— У меня есть вопрос получше, — резко ответил Уортроп, — какой у меня есть выбор, если, сохраняя молчание, я позволю тебе продолжать твою работу и дело твоей жизни?
— Зачем, Пеллинор? Ты ранишь мои чувства. Кто может сказать, чья работа представляет собой большую ценность и достойна большей похвалы? «Не судите, да не судимы будете».
— Говорят, никто не знает Библию лучше Нечистого.
Кернс весело рассмеялся, натянул вожжи, разворачиваясь, и поскакал в направлении города.
— Эй, куда ты направляешься? — требовательно крикнул Уортроп.
— Ждите меня с восходом луны, я вернусь!
Он пришпорил лошадь и поскакал галопом. Мы с Уортропом смотрели ему вслед. Доктор беспокойно покусывал нижнюю губу.
— Вы знаете, куда он отправился, сэр? — спросил я.
Он кивнул:
— Думаю, что знаю.
Он вздохнул, а потом рассмеялся. Он смеялся долго, негромко — каким-то горьким смехом.
— Джон Дж. Дж. Шмидт! Слушай, Уилл Генри, а я думаю, что Кернс — это тоже его ненастоящее имя.
Несмотря ни на что, Кернс сдержал слово, как бы там ни звали его на самом деле. Он вернулся вечером, когда взошла луна. Он вернулся — и тут же поднялся к себе в комнату, откуда спустился полностью переодетым в дорожный костюм, с чемоданами в руках.
— Что ж, Пеллинор, я уезжаю, — объявил он. — Не хочу злоупотреблять твоим гостеприимством.
— Что ты сделал с Джонатаном Петерсоном? — спросил Уортроп.
— С кем? — Кернс казался совершенно сбитым с толку. — А! Тот слуга старика-психолога? Да, точно… А почему ты спрашиваешь?
— Где он?
Кернс покачал головой:
— Печальный случай, Пеллинор. Его вряд ли когда-нибудь найдут.
Уортроп помолчал с минуту, а потом сказал серьезно:
— И все же я обязан известить полицию.
— Давай, я не виню тебя в этом. Знаешь, чем ты мне так нравишься, Утороп? Ты всегда такой важный и серьезный!
Он повернулся ко мне:
— А ты, Уилл Генри? Никаких обид, надеюсь? Там, в пещерах, у меня не было другого выбора. Но ты проявил такую храбрость в сражениях! Расскажи я кому об том — и все решат, что я — лжец. Со временем ты станешь прекрасным монстрологом, если выживешь под опекунством Уортропа. Прощай, Уилл.
Он пожал мне руку и взъерошил волосы. Доктор спросил:
— Куда отправишься теперь, Кернс?
— Ну же, Уортроп! Ты говоришь, что заявишь на меня в полицию — и тут же спрашиваешь, где я буду. Я же не оконченный идиот, не Бобби Морган, в конце концов. Кстати, как тебе удалось убедить его не бросить тебя за решетку?
Уортроп напрягся, но сказал:
— Мы с Робертом — давние друзья. Он понимает и осознает важность моей работы.
— Ему кажется безопаснее жить в Новом Иерусалиме, когда под рукой есть охотник? Расскажи об этом преподобному Стиннету и его семье.
— Мне показалось, — сказал Доктор без тени эмоций, — что ты уезжаешь.
— Так и есть! Серьезно, мне абсолютно необходим отпуск. Неспешная охота, легкая добыча с простой наживкой — особенно с учетом того, что я буду лишен незаменимых услуг мастера Уилла Генри.
— Этого я тоже не забыл, — мрачно сказал Доктор. — Тебе лучше уйти, Кернс, пока я не вспомнил все как следует.
И Кернс последовал совету Доктора, тут же покинув дом.
На следующее утро Доктор сдержал слово и сообщил в полицию об убийстве, хотя из этого, насколько я знаю, ничего не вышло. В газетах появилась одна заметка о таинственном исчезновении Джонатана Петерсона, а больше — ничего. Его тело так и не нашли.
После той весны 1888-го мы нечасто говорили о Кернсе. Воспоминания о нем неизбежно приводили Доктора к необходимости решать моральные дилеммы, к решению которых он не был готов. Но вот поздней осенью того же года вопрос всплыл сам собой.
Я был в гостиной и чистил семейное столовое серебро, как вдруг услышал громкий крик из библиотеки и звук от падения чего-то тяжелого. Встревоженный, я бросился туда, думая застать Доктора свалившимся с приставной лестницы (последнее время он работал день и ночь). Вместо этого я застал его шагающим из угла в угол. Он проводил рукой по волосам и покусывал нижнюю губу и что-то гневно шептал себе под нос. Увидев меня, он остановился и молча смотрел, как я поднимаю журнальный столик, который он уронил, даже не заметив. Рядом с упавшим столиком лежала газета с броским заголовком: «Потрошитель снова нападает. Возбуждено дело о четвертой жертве Уайтчепелского убийцы».
Уайтчепел. Где-то я уже это слышал. Да, в гостиной «Мотли Хилл» в тот вечер, когда Кернс свернул шею психиатру. Он представился тогда Доктором Дж. Дж. Шмидтом из Уайтчепела.
Доктор ничего не сказал, и я прочел отвратительную и страшную статью в молчании. Наконец, я заговорил первым:
— Вы думаете?…
Не было смысла заканчивать вопрос.
— Что я думаю? — сказал он задумчиво. — Я думаю, нам надо было послушаться Малакки и сделать так, как он предлагал.
После того как он оделся и нехотя съел картофельные оладьи, не притронувшись к колбасе, Доктор отправил меня в подвал. Пришло время ежемесячного медосмотра.
Я сел на высокий металлический табурет. Доктор посветил мне в глаза ярким светом, измерил температуру, пульс, посмотрел горло. Затем он набрал пузырек крови из моей руки. Я наблюдал за его действиями. К этому времени я уже был знаком с ритуалом. Доктор капнул в пузырек немного раствора йода и взболтал содержимое. Я выпил несколько глотков сока, затем присоединился к нему у рабочего стола.
— Тебе нужно знать, как это делается, Уилл Генри, — сказал он мне. — Мы не всегда будем вместе. Подай пипетку.
Я вложил пипетку в его протянутую руку. Он набрал в нее немного моей крови из пузырька и капнул на предметное стекло микроскопа, сверху положил еще одно и подставил стекло под микроскоп. Я затаил дыхание, пока он изучал, что там. Он что-то промычал и отодвинулся в сторону, пропуская меня посмотреть.
— Видишь эти продолговатые крапинки? — спросил он.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
