большинстве своем, не во время боя, а после него.
Но кое-что в пересказах меня и нервировало. Доверие в моем понимании — это опора нашего душевного равновесия. Однажды в колледже отправился на катание на лыжах по ровной местности. В метель. В лесу, под деревьями, все было ничего. Но когда пересекал открытую поляну, снежный покров на земле переходил в снег, падающий с неба. Не было горизонта, не было восприятия глубины, и терял пространственную ориентировку. Ветви, торчащие из снега рядом с ногами, выглядели точно так же, как другие лыжники, находящиеся в сотнях ярдов от мета. Кружилась голова, пришлось сесть.
Бой — это одна из форм потери пространственной ориентировки, но никто не готовил меня к тому, что буду подвергать сомнению свои собственные ощущения.
Удача на поле боя базировалась на своевременной инициативе, лежащей в основе всего фундамента работы пехотинцев. Репутация морской пехоты была основана на творческих способностях и индивидуальной импровизации, но горе молодому лейтенанту, который забудет о фундаменте. Если фундамент есть, то остальное приложится.
Штайнторф показал мне длинную рваную дыру в материи рюкзака фирмы «North Face», дырку сделала пуля от «АК-47», а рюкзак находился в дюйме от его тела.
Прострелили и «Хаммер» Уокера. Мы обнаружили в нем двадцать два пулевых отверстия, включая шесть в двери рядом с местом Алексиса Антонеску. Когда подошел, он смотрел на них с благоговейным страхом.
— Как вы, Алексис?
— Впечатлен, — ответил он. — Впечатлен как никогда в своей жизни.
Хеллер обнял его за плечи:
— У него стальные яйца. Он у нас крепкий перец.
Опустилась ночь, поднялся ветер. Звук грома смешивался с громыханием взрывов вдалеке, а молния в небе чередовалась со вспышками артиллерийских снарядов. Мы с Уинном прятались в кабине, слушали новости по радио и уплетали наш первый за день паек. Понял, что был голоден как волк.
— О чем ты думаешь? — спросил Уинна.
— После Насирии и того городка, где нас обстреляли, для меня стала ясна иракская стратегия. Они не будут трогать нас на открытом пространстве, потому что здесь мы вытряхнем из них все дерьмо. Они дождутся, когда мы войдем в черту города, и будут брать нас измором. Если мы начнем стрелять в ответ и раним мирных граждан, они расскажут об этом всему миру, и мы будем выглядеть как последние головорезы.
Посмотрел на карту, ведя пальцем по автостраде от Насирии до Эль-Гаррафа. Потом пошел дальше, на север, по предполагаемому маршруту. Ан-Наср, Аш-Шатра, Ар-Рифа, Квалат-Суккар, Эль-Хай, Эль-Кут — цепь городов, простирающихся до реки Тигр. На севере от Тигра находится Багдад, самый большой город.
— Ну, если так, то нам придется нелегко, — заметил.
Перед рассветом, когда лежал в своем окопе, пошел дождь.
Утром погода прояснилась, казалось, дождь осадил всю пыль, скопившуюся в воздухе.
Когда ты спишь в походных условиях, в полном снаряжении и в ботинках, все, что нужно сделать после того как проснулся, — это встать.
Ни побриться, ни принять душ, ни погладить вещи. Нет сушки для рук, завтрака, газеты или е-мэйла. Просто встал и пошел.
По рации меня вызвали в штаб-квартиру роты, где разрабатывался наш маршрут. Капитан огласил план на день: через тридцать минут быть на автостраде и атаковать в северном направлении. Больше никто из американцев не прошел севернее Эль-Гаррафа, кроме нас, и мы будем передвигаться вверх по автостраде вместе с ПБГ.
И да, чуть не забыл: атаковать и высматривать засады с реактивными гранатами и взрывными устройствами, заложенными в автомобиль.
Уинн и командиры групп ждали меня, собравшись у капота «Хаммера». Схватил свою карту и присоединился к ним.
— Любимая всеми акция: сближение с противником, — проронил. — Мы едем на север по автостраде, и мы прикреплены к ПБГ-1. — Командиры групп сделали пометки на своих картах. — Мы будем двигаться вперед и разведывать местность. Все наши войска на дорогах, вас должно волновать все, что находится по флангам, вероятно, там будет враг. Будет поддержка с воздуха. Вертолеты «Кобра». Вопросы есть?
— Сэр, как вы думаете, грудастые телки в чем будут выглядеть лучше — в белых футболках или в оранжевых?
Усмехнулся, остальные дружно заржали. Да, эти парни правильно выбрали род деятельности.
Как большинство плохих дней, этот день начинался хорошо. Машины загудели.
Мы сделали остановку на южной окраине Ан-Насра, съехали с проезжей части и поставили машины елочкой. Подошел к каждой машине посмотреть, как там мои морские пехотинцы, и сказать, что мы подождем несколько минут — нужно пропустить вперед ПБГ, они войдут в город. Три снайпера расчехлили свое оружие и, просматривая фланги, поджидали иракских стрелков.
Получили приказ двигаться дальше и поехали к мосту. Улицы Ан-Насра были пусты, ворота заперты, ставни закрыты. Никакого движения. Танки встали на всех перекрестках, чтобы напрочь отбить охоту приближаться к нам; вдоль дорог стояли огневые установки. Мы проходили квартал за кварталом и потихоньку начали расслабляться. Может, федаинов в городе нет или их смутила наша огневая мощь. И когда мои плечи были уже не так напряжены, а дыхание стало более ровным, я услышал по правую сторону от себя длинную автоматную очередь.
Все-таки стреляют.
Плечи напряглись, дыхание участилось.
— Банши, принимаем огонь с востока, — передавая сообщение по рации, старался, чтобы голос звучал ровно.
Пока Уинн держал одной рукой руль, а другой пытался дотянуться до автомата, траектория нашего «Хаммера» очень сильно напоминала волну.
— Черт, черт, ничего не вижу.
Еще пулеметная очередь. Какой же противный звук!
— Где стрелки? — Повернул голову, ища глазами источник огня. Мы не могли вести беспорядочную стрельбу, но не мог же допустить, чтобы атакующие подумали, будто напугали нас до смерти. Однако наша задача была четкой и ясной: дойти до Багдада. Мы проглотили ярость и продолжили движение на север, так и не сделав ни единого выстрела в ответ, мы не видели, в кого стрелять. Через несколько минут мы опять оказались в открытом поле, кое-где разорванном небольшими перелесками.
Батальон вела рота «Мародер», а роту «Мародер» вел второй взвод. Над нами разведка с малых высот, и по — звуку в небе было понятно: у них там в разгаре свой бой, воздушный. Но это лучше, чем бесконечное, напряженное ожидание.
В
