бешено меняют спустившее колесо? Воспользовался бы слабостью и атаковал. На худой конец, застав их в состоянии немобильности, постарался нанести потери. И самое лучшее, что мог бы предпринять, это заставить американцев улепетывать, оставив «Хаммер» для меня, а потом сжег бы его как трофей, служащий доказательством американской беспомощности.
— Хеллер, не могу дать тебе на это разрешение. Собери свою команду и поезжай к месту дислокации «Гудренча». У них больше людей, с ними ты поменяешь шину быстрее. Извини. Поднимай своих ребят, и отправляйтесь в дорогу. Наша рота может сорваться с места в любую минуту.
Он кинул на меня взгляд, наполовину доверяющий, наполовину сомневающийся. В следующую секунду до него дошла моя мысль, Хеллер в знак согласия кивнул головой:
— Приказ принят, сэр. Доложу вам, когда будем возвращаться.
Стояли уже три часа, но все еще не видели ни одного морского пехотинца из ПБГ-1. Смотря, как медленно спускается солнце с неба, чувствовал все больший и больший дискомфорт. Мы сидим на одном месте, как наседки: Впрочем, одно неверное решение, как правило, еще не приводит к тактической катастрофе.
Хотя ворота и ставни домов Ар-Рифы были закрыты, местные жители все равно украдкой выглядывали из-за стен. Некоторые махали руками, другие проводили рукой по горлу. Чуть дальше мы увидели несколько дюжин иракцев, собравшихся у обочины дороги.
Связался со штаб-квартирой батальона. Нужен был переводчик. Через десять минут мы услышали рев приближающегося «Хаммера», — это привезли Дэвиса и высадили его около меня.
Наблюдал. Местные жители начали показывать Дэвиса кулаки и бросать в его сторону какие-то фразы. Он пожимал плечами и продолжал слушать. Трое мужчин показывали на нас, их голоса становились громче и отрывистей. Попросил морских пехотинцев Лавелла прикрыть меня и пошел в сторону Дэвиса.
— Что они говорят?
Дэвис сделал паузу, осознавая важность своей миссии.
— Они говорят, что счастливы видеть здесь морских пехотинцев, они признательны вам за свое освобождение.
— Черт возьми, Дэвис. Хватит молоть чушь.
— Они спрашивают, почему вы здесь сидите, и боятся, что вы атакуете город и убьете их. Они говорят, федаины обосновались на другом конце города, на месте бывшей штаб-квартиры партии Баас. Они хотят помочь нам убить плохих парней.
Вот теперь прогресс налицо.
— Хорошо, могут ли они кое-что для нас сделать? — Протянул Дэвису пригоршню инфракрасных палочек. — Попроси их дождаться темноты, а потом кинуть эти палочки на крыши зданий, в которых находятся фидаины. Американские вертолеты увидят их в темноте и смогут атаковать здания.
Это был наш план. Правда, у меня были сомнения насчет его действенности. Ирак славится своей межплеменной враждой. Полагал, что большая часть палочек окажется на крышах тех людей, которые должны нашим помощникам денег и не хотят их отдавать. Хотя, может, и сработает, если мы сможем подтвердить их информацию другими источниками.
Меня вызывала штаб-квартира:
— Уведомляем вас о приближении с юга дружественной колонны снабжения.
Хотел ответить, но в это время раздался пулеметный огонь. Мне показалось, что огонь велся по приближающимся грузовикам с запада и востока от автострады. Смотрел по сторонам, пытаясь вычислить, откуда ведется огонь. Безрезультатно.
— Лечь! Всем лечь!
Взвод уже выбрался из машин и лежал на земле. Лежал под двигателем, плотно прижавшись к грязи, и орал во все горло в рацию:
— Прекратить огонь!
А потом увидел приближающиеся к нам грузовики колонны снабжения — они все еще вели обстрел деревьев и зданий, располагавшихся вдоль автострады. И ни одной пули им в ответ. Осознал всю ироничность ситуации: мы ждем, что в нас начнут стрелять наши же морские пехотинцы.
В темноте раздался голос Уокера:
— Придурки, они приняли наши светлячки за дульное пламя.
Другой голос сказал, что группе снабжения нужно давать в руки дубинки, а не огнестрельное оружие.
Около полуночи на радиосвязь вышел штаб, нам было приказано присоединиться к батальону в северной части Ар-Рифы и затем последовать на север, к аэродрому рядом с Квалат-Суккаром. Мы с Уинном, расположившись под пончо и включив краснолинзовый фонарь, изучали карту, пытаясь понять, как туда попасть. Квалат-Суккар был следующим городом на автостраде. Отправляться предстояло ночью, не включая фар, по территории врага, сознавая, что все американские позиции остаются далеко позади.
Уинн посмотрел на меня безнадежным взглядом и произнес:
— Находиться в этом батальоне, все равно что каждый хренов день выигрывать в лотерею.
На севере от Ар-Рифы мы заметили опознавательные сигналы батальона, поступающие с поля, находящегося на востоке автострады, и безмолвно въехали в периметр. В то время как взвод готовился к длинному путешествию в Квалат-Суккар, мы с Уинном поспешили на ночное собрание по освещению операции.
Генерал говорил о том, что Британский парашютно-десантный полк следующим утром возьмет штурмом иракский военный аэродром в Квалат-Суккаре для использования его в качестве базы сосредоточения и последующего нападения на Багдад. Перед атакой мы проведем разведку аэродромного поля. Были получены рапорты о наличии танков и зенитных пушек, что являлось значительной угрозой для Британских вооруженных сил. Больше никаких деталей не сообщалось. Нужно добраться туда до рассвета и выезжать необходимо немедленно, а то какая от нас там будет польза. Командир взвода, сидящий сзади, спросил генерала, смотрел ли тот когда-нибудь фильм «Они были незаменимыми».
Два часа мы пробирались в темноте и не сказать — что мы ехали быстро.
Мы были уполномочены сами принимать решения — атаковать или отступать, вести шквальный или точечный огонь или требовать подкрепления. Теперь у меня было в полтора раза больше полномочий. Эта мысль меня пугала.
Утро было ясным. Генерал сказал: так как мы на легких транспортных средствах — «Хаммерах» — и нам не нужно времени на подготовку, то атаковать аэродром будем немедленно. Разведка боем.
В первый раз ощутил страх в Ираке при нашем первом въезде в Насирию. Последующие три дня перестрелок произвели на меня мало впечатления. Услышав сейчас о предполагаемом захвате аэродрома, испугался во второй раз. Боязнь не была вызвана иракским сопротивлением и, как следствие, возможностью моей насильственной смерти. Наоборот, страх пришел от осознания того, что мои командиры тоже могут испытывать усталость и стресс. Боязнь образовала маленькие трещины, которые заполнил доверием. Помня заверения Гэ-эма, о том, что нужно выжить в первые пять дней боя, подумал: как бы было иронично и печально умереть утром шестого
