Аир продолжала считать, что едва разбирается в любых вопросах экономики и политики, потому требовала от подчиненных возможно четкого, но и краткого обзора проблем — чтоб легче было запомнить и не плутать в дебрях подробностей. Лео Тайрвин отошел от дел, демонстративно лишив новую императрицу своей поддержки, уехал в пожалованное братом небольшое поместье уязвленный Эрно Рутвен, за ним последовали некоторые из крупных чиновников Вема. Но большинство все-таки осталось.
И не пожалело. Потому что императрица оказалась не капризной глупой девчонкой, не легкомысленной жеманницей, наслаждающейся властью, не из тех, кто воспринимает титул как возможность делать, что взбредет в голову. Она не приказывала казнить и бросать в тюрьму по прихоти, и любой свой шаг тщательно обдумывала, прежде чем отдать приказ. Опытным служакам она нравилась своей серьезностью, тем, насколько хорошо умела слышать, и тем, конечно, что относилась уважительно ко всем, с кем говорила.
Недостатка в чиновниках не получилось. Как только обиженные отбыли к себе в имения, на их место немедленно встали другие, кого-то с согласия Аир отсеяли Гордон Рутвен, Рено де Навага и Герберт Бергеар, который служил верой-правдой еще Одению, а новой императрице сразу понравился. Он был умен, но что самое главное, искренне предан Империи. Ему было безразлично, кто стоит у кормила, лишь бы не мешал ему делать свое дело так, как он считал нужным и правильным. Надо отметить, что у Бергеара был дар из множества возможностей находить самую выигрышную и многообещающую, различать в сплетении вероятностей подстерегающую опасность или верную удачу, а опыт приучил его лавировать между событиями с минимумом потерь.
Род Бергеар был незнатен — каких-нибудь пять поколений, разве это серьезно, — но зато довольно обеспеченный, несмотря на скромный размер владений. Все потомки Логана Бергеара, отличившегося на императорской службе настолько, что его удостоили титула, унаследовали от предка и его практичность, которая помогла им даже при скромных доходах сводить концы с концами, бывать при дворе и хорошо выдавать замуж своих девушек, снабжая их, конечно, соответствующим приданым. Та же хозяйственность, утвердившая молодой род на фундаменте приобретенного благосостояния, помогала Герберту давать Одению, Вему, а затем и Аир стоящие советы.
Аир имела дар, о котором прежде никогда не догадывалась — дар чувствовать людей. Она инстинктивно (а может, и благодаря приобретенному опыту, но такому, который не ощущается сознанием) чувствовала, когда ей лгут, когда собеседник кривит душой. Такой человек становился ей неприятен, и она отдаляла его от себя. Да и трезвого рассудка ей вполне хватало на то, чтобы понять, насколько предполагаемая мера разумна.
Впрочем, как подумывала она иногда, этот дар, должно быть, жил при ней и прежде. Не так просто согласилась она на предложение Хельда в первый же момент, что-то почувствовала в нем, что-то родственное. И ведь не ошиблась же…
Он вернулся с подавления бунта задумчивым и вместе с тем необычно деятельным. Его намеки насчет того, что, может, стоило бы сделать их брак реальным, во всех смыслах, она поняла, но поддалась какому-то неожиданному и сильному страху и отказалась. Муж не стал настаивать на своих правах, но как-то помрачнел. С того дня Аир стала замечать особенную внимательность с его стороны, она каждое утро находила на столе в кабинете свежий букетик цветов и разные приятные для глаза мелочи. Он особенно часто стал обнимать ее и целовать, конечно, когда рядом не было знати и слуг, потому что Аир стеснялась. Ей было приятно внимание мужа, и она не задумывалась, чем оно вызвано.
Вместе с тем она довольно охотно принимала ухаживания Гордона Рутвена. Он имел по части ухаживания изрядный опыт, а там, где нужно было к месту сказать слово либо же к месту промолчать, ему не было равных. Он с самых юных лет оставлял за собой шлейф разбитых сердец, никогда, впрочем, ни с одной женщиной не связывая себя всерьез, избегая обещаний жениться. Он был умен, красив и, что самое главное, обаятелен. И не так-то легко было не обращать на это внимания. На том балу, который Аир устроила-таки по случаю какого-то праздника, она танцевала с Гордоном танец за танцем, потому что Рутвен был прекрасный танцор, а разговор, протекавший во время танцев и в перерывах между ними, оказался интересным, легким и вместе с тем отнюдь не деловым. От деловых разговоров юная императрица успела подустать и с удовольствием поболтала ни о чем. Гордон сумел показать ей этот бал с приятной для нее стороны.
Но ближе к концу Аир оглянулась, заметила мрачное лицо Хельда и сообразила, что мужу вряд ли приятно ее внимание, отдаваемое другому мужчине. Остальное же сделал инстинкт, свойственный любой женщине, тот, который подсказывает, когда мужчина ею интересуется. Конечно, порой тот же инстинкт запаздывал подсказать женщине, какие трудности ожидают ее на избранном пути. Аир поняла, что эти двое завели соперничество из-за нее, но не стала решительно отказываться от одного и успокаивать другого. Она задумалась. Результаты этих раздумий остались при ней, поскольку даже на мгновение лицо ее не выразило ничего особенного.
Сказать по правде, флирт не привлекал ее, она, как большинство крестьянских девушек, предпочитала основательность и надежность. Легкомысленные игры скорее отвращали ее, но на этот раз она, сама не понимая почему, пустилась в чуждые ей воды без какого-либо опыта или хотя бы увлеченности. Она промолчала и сделала вид, что не поняла взгляда Хельда. Он же тем более не разбирался во флирте. Большую часть времени он проводил в обществе мужчин, женщины на его пути встречались редко, но и с теми разговор был мужской — когда, куда, сколько. Ему никогда не приходилось завоевывать ни одну, потому что если с ним не шла одна, ее можно было заменить другой, а с любовью он прежде не сталкивался. Но столкнулся — и растерялся. Все казалось таким надежным, но если события оборачиваются неожиданно, то что делать?
Ему пришла в голову мысль, что если Аир выйдет замуж за Рутвена, это привлечет на ее сторону тех дворян, кто еще артачится, и рано или поздно она это поймет. А тогда что сможет удержать ее от такого мудрого вроде бы шага? Хельд продолжал ухаживать за Аир, он упрямо напоминал ей о себе, а другим — о своем праве на эту женщину, но стал мрачнее, все чаще в его сердце заползало сомнение и отравляло жизнь. Он привык к тому, что муж, раз и навсегда связав свою жизнь с жизнью женщины, остается ее господином. В сложившейся ситуации получилось не так. Аир была свободна от его власти, и за ней до сих пор оставалось право выбора.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
