возможно без содрогания, она вся в красных точках, ни в одной стране нет хотя бы одного периметра где не шли бы боевые действия, не убивали людей, не взлетали на воздух люди, пострадавшие от терактов.
— Ты это брось, Макар Матвеевич. Мы здесь, и мы сделаем этот мир лучше.
— Как?
— Я порекомендовал тебя людям, теперь ты в «рыбной» цепочке. Поздравляю!
Твою ж мать!
— Что я должен делать?
— Для начала по городу будешь работать, потом выйдешь на главного, сделаешь так, чтобы тебя взяли с собой в Сочи. Мы должны знать всех — поставщиков также.
— Зачем тебе это, Рытвин? Звездочки лишние нужны?
— Не забывайся, Сомов Макар, или как там тебя… Мы здесь главные, а такие как ты приходят и уходят.
Хмыкаю. Что-то этот майор начинает меня злить.
С чего он взял, что может руководить мною?
Расстаемся с Рытвиным, едва выходим из ЦУМа.
Приезжаю в общежитие спустя час, ребят в комнате нет, и я поскорее бросаю тяжеленный портфель на свою кровать и расстегиваю его.
Высыпаю содержимое на одеяло — десять банок кильки. Понимаю, что внутри совсем не килька. От этого не легче. Рассматриваю толстую пачку пятирублевых купюр, несколько листов, исписанных мужским мелким ровным почерком, с пометкой в шапке: «Выучишь, сожги».
Пробегаю глазами по строкам, понимаю, это указания, адреса и явки, с которых я должен начать, чтобы выйти на тех, кто выше шавок.
А еще Рытвин намекнул, что начинать надо было дело «вчера», поэтому я должен завтра же вместо пары ехать к магазину «Океан».
— Ребят, прикроете, мне надо метнуться в редакцию. Очень срочное задание.
— Что сказать? — Серега смотрит недоверчиво.
— Скажи… зуб разболелся, в стоматологию убежал.
— Идет!
Парни даже нотацию мне не читают, разворачиваются уходят в сторону учебного корпуса, а я как вор пробираюсь на выход из здания, склоняясь в три погибели, чтобы не видели, кто вышел.
Интересно получается, рассуждаю я в дороге.
Вроде хорошее дело сделали, когда открыли торговую сеть «Океан», ведь народ советский хотел рыбы. Почему ему не хотеть, если он гордится своим достоянием — морями, и даже целым океаном — Северным Ледовитым.
Правда представления у власти и народа по рыбе сильно отличались, как оказалось.
Люди думали, что рыба — это осетрина, сверюжатина, семка, красная рыба, вобла, раки, консервы с крабами, судак. Но эта рыба продавалась строго в нужные руки, и уходила в важные ведомства, минуя прилавки.
А народу продавали — морскую капусту — водоросли. Ну чего такого, подумаешь, пускай морскую траву жрут, им же лучше, как никак йод, о народе радеем. А еще были на прилавках консервы из кальмаров и мяса криля — мелких рачков. А в журналах «работница» имелась добрая тысяча рецептов приготовления блюд из этого всего.
В целом же простой народ питался другой рыбой — для пролетариата. Треской под маринадом, навагой, камбалой. А вот минтаю не сразу повезло — люди не допоняли, что это еда для них, думали, для кошек ледяную рыбу подвозят.
Как-то кто-то попробовал минтай сам и понял, что из всей имеющейся рыбы, это прям деликатес, особенно, если обвалять в яйце, в муке. По секрету сказал соседу, он — соседке. Так молва и разнесла по стране, что кошкина рыба съедобна, и даже очень. Люди выстраивались в очереди за ледяной рыбой, и в один голос утверждали, что берут для любимой кошки.
А еще любили селедку всегда на Руси. А про селедку «иваси», которая вышла в продажу в 1976, шутили, что она вышла замуж за иностранца и стала Иваси.
С чувством юмора у совестких людей всегда было прекрасно.
А в общепите по четвергам граждан Союза приучали к полезной пище, так и появился четверг — рыбный день, когда на второе давали только рыбу.
Яуже подходил к двухэтажному магазину — стекляшке, в которой находился «Океан», который раскинулся в «стекляшке», здании со стеклянными окнами, когда вспомнил, как появился этот самый «рыбный» день впервые.
В 1932 году нарком снабжения СССР, в будущем министр пищевой промышленности Анастас Микоян обеспокоился дефицитом мяса, а дефицит тот был вызван кризисом возникшим после коллективизации, агрессивного налога с крестьян, всё это привело к голоду в 1930−33 годах.
Микоян отдал приказ «О введении рыбного дня на предприятиях общественного питания». С того самого дня заводские и другие столовые подавали рыбу во всех видах и формах один раз в день.
Ну как же, забота о работягах — легкоусвояемый белок, фосфор, йод, витамины.
Для агитации и привития вкуса повсюду развешали плакаты с красивыми аппетитными женщинами.
В голове всплыл желтый плакат с консервой «Снаткой».
«Всем попробовать пора бы как вкусны и нежны крабы». Главрыба.
Советская пропаганда работала на ура — агитплакаты, выкладки в магазинах.
Хозяюшки придумали бутерброды со шпротами, салаты от мимозы из горбуши до селедки под шубой.
Во время войны агитация стихла, а в 1950-х появилась популярная консерва «килька в томате». Ее полюбили как студенты, так и выпивохи.
В 1960-х власти СССР осваивали океан, и рыба приходила только в замороженном виде.
А в 1976 вСоюзе возник мясной дефицит и ЦК партии постановил ввести «рыбный день», закрепив его строго за четвергом.
Моя бабушка говорила как-то матери, что четверг выбрали специально, в назидание верующим, ведь в СССР официально Бога не было, все были атеистами, а у православных постными днями всегда считались — среда и пятница.
Я не любил столовскую рыбу, она была невкусной, разваренной, и оставался в четверг голодным. Зато рыбу, пожаренную мамой, даже сейчас ощущаю на языке.
В четверг даже одежда пахнет рыбой, — шутил обычно Коля.
— Молодой человек, ваша очередь, — меня грубо толкнули в бок.
Я поднял глаза и уставился на зрелую женщину. Синий халат, белый фартук, белый колпак на голове.
— Кильку или морскую капусту?
— Я хочу увидеть заведующего магазином.
— Так, понятно. Товарищи, у меня перерыв, — она с грохотом ставит табличку на стол.
Люди за моей спиной начинают шпынять меня — словесно. Какой же я нерасторопный.
— Ну куда он денется? Поест и вернется, — отвечаю им спокойно. Но банка кильки прожигает мне грудь, а на лбу выступает пот.
Может, этот перерыв к лучшему. Я хотя бы перегруппируюсь.
Глава 31
Воздух внутри помещения пахнет рыбой, и пока ждем решения нашего непростого вопроса, люди внутри волнуются.
— Да как она посмела уйти, перерыв с часа до двух. А сейчас десять пятнадцать.
— Директора нужно вызвать! — вторит ей другая женщина с авоськой.
— Почему я? Вы и вызывайте!
