совестью отвечает.
— Нет.
— Ну да, не рентабельно одной сюда ходить.
Белокурая девица непонимающе хлопает глазами, но не переспрашивает.
— Слушай, спрашиваю ее, давно работаешь в «Океане»?
— С открытия.
— А пытались через тебя икру продавать, пряча ее в консервах рыбных?
— Что?
— Ну может, подкатывал кто с подкупом или угрозами? К тебе или к кому из продавщиц?
— Макар, я не очень хорошо тебя понимаю. Сегодня не рыбный день четверг, чтобы о рыбе говорить! — злится, надувает щеки.
Устало выдыхаю. Я пришел сюда, чтобы девчонку пытать, а не на танцульки, но она тащит меня в зал.
Музыка быстрая, но я ориентируюсь по ситуации, кладу руки ей на талию, веду.
— Ты не слышала, чтобы икру подпольно продавали у вас?
— Ну, как у всех, приходит отдельно по заказам для членов партии и их семей.
Как же сдевушкой тяжело. Она такая тягучая как резина, мозги совсем не работают. Вроде старается, но не выходит у нее ничего.
Адреналин кипит в крови, и я выкладываюсь на полную. Пускай идет всё прахом. Даже если наступит настоящий ад, и я не выйду из него живым, я хочу попробовать сделать хоть что-нибудь. Задаю ей вопрос.
— Возьмешь на реализацию красную икру?
— Издеваешься?
— Нет. Я серьезно.
— Ты со мной познакомился для этого? — обижается.
— Нет, ты очень красивая.
— Правда?
— Да.
— Поехали ко мне, сегодня бабушки нет дома!
Ого. Так сразу? Не могу же я мотать сопли на кулак, поспешно соглашаюсь. Если решил быть хитросделанным, то надо соответствовать своему плану до конца.
Отчаянно киваю головой.
Добираемся до дома Клавдии в кромешной темноте, кто-то разбил фонари у ее дома.
Где-то рядом мелькают мужские тени и меня на мгновение сковывает животный страх, что если за мной следит Рытвин? Тогда он уже знает, что я играю в свою игру.
Могут пострадать невинные.
Эта глупая блондинка Клава, например.
С меня ручьем стекает пот.
Кто-то больно ударяет меня в плечо, и я тут же бью в ответ.
— Мальчики, не надо, — плачет Клавдия над лежащим на земле полудохликом.
— Это кто? — рычу я.
— Мой ухажер, Павлуша. Сосед.
Павлуша поднимается и бегом пускается в бегство.
— Чего он хотел?
— Ревнует меня ко всем, даже к тени.
— Рациональное объяснение его глупому поступку — ударить сильного соперника, вырубиться, а потом сбежать.
— Он немного недоделанный, крыша у него явно протекает, но он сильно меня любит, глупенький.
Понятно.
Поднимаемся на третий этаж, здесь бедненько, но чистенько. Впечатляет. Пьем чай с медом и печеньками.
Девушка умело меня целует, отвечаю ей, но отворачиваюсь, проходит поцелуй по касательной.
— Не в губы, — уведомляю ее.
Спустя два часа, напоминаю ей о том, что мне нужна информация, с кем общается Илона, кто к ней часто приезжает.
— Что мне будет, если застукают за этим делом? Расстрел?
— Не глупи, — глажу ее по светлой голове. Целую в ключицу. — Если я сам буду продавать икру через ваш магазин, тебя возьму в долю, — вру, и даже не краснею. — У меня связи на самом верху, — показываю на потолок.
— На небе?
— Бери выше.
— В ЦК?
Киваю. Сам себе напоминаю сейчас Остапа Бендера. Не очень приятно оказаться в его шкуре, но выхода нет.
Наутро уезжаю в университет.
Глава 32
Дальше всё идет по накатанной. В течение декабря-января я вступаю в преступную цепочку, вожу икру, знакомлюсь с людьми, общаюсь с Клавой.
На встрече Нового года ситуация немного выходит из-под контроля, когда Клава оказывается в доме Вали, представляется ее подругой.
Клава как назло провоцирует, а Валентина ревнует. Я же думаю о том, что обе сейчас могут всё испортить.
Мою игру пустить под хвост, сломать всё, что строит мужик, своей бабской ревностью.
Но Клава быстро успокаивается, соглашаясь молчать, за еще пять дополнительных процентов от сделки, а Валя соглашается верить, что у меня с Клавой ничего нет, кроме флирта.
За два месяца прокачиваю мышцу, получая всю информацию, и начинаю действовать.
* * *
— У тебя всё хорошо? — интересуется Сытин, когда мы возвращаемся в пятницу с обеда на пары.
— По мне не заметно? — прищурившись смотрю на товарища.
— Нет.
— С чего ты это решил?
— Когда Лидия к тебе приставала в столовой, требуя уступить место в очереди беременной пятикурснице, ты смотрел на нее и даже не возражал.
— Я уступил?
— Да.
— Я не видел ни Лиду, ни беременную студентку, — отвечаю быстро.
— Именно об этом я и говорю, ты не собран. Вчера тебя на тренировке в спарринге били. Разве такое возможно? Тебя! Чемпиона!
— Никакой я не чемпион, так любитель, — огрызаюсь, впервые меняя тон с безразличного на нормальный.
Признаться товарищу в том, что у меня впервые в жизни настоящая проблема, я не могу, этим покажу свою слабость. А слабых мужиков в этом мире не любят, даже их собратья.
— Да, просто настроения нет. Февраль, хандра. Это нормально.
— Издеваешься? У тебя есть всё, о чем можно мечтать, девчонки за тобой табунами ходят, ты местный чемпион, учишься на одни пятерки, нашел работу один из немногих, да еще и по специальности!
— Ну ты прямо героя какого-то нарисовал. Не Гагарин я, и в полет меня не возьмут.
— При чем здесь Юра и космос? Тебе на земле тесно стало?
— Космос — это идея, — усмехаюсь я.
— Да ладно? — смотрит на меня серьезно.
А мне до жути смешно, я-то о другом подумал — вот бы когда в следующий раз меня внедорожник переедет, отправили бы меня в другую галактику, служить в звездном флоте.
Наверняка такие есть! Я люблю читать фантастику — братьев Стругацких читаю взахлеб, Айзека Азимова, Рэя Брэдбери.
Не только же умные книги советских деятелей зубрить наизусть. Студент должен быть развит всесторонне.
После учебы, никуда не иду, не еду, отдыхаю до позднего вечера, читаю книгу Стругацких.
— Не пойдешь к Толику на день рождения?
— Не, я уезжаю домой сегодня.
— Удачной дороги, — парни желают мне хорошо съездить, уходят, оставляя одного.
Слышу приглушенные стуки где-то рядом, машинально вздрагиваю. Нервны напряжены как струны.
Осталось несколько шагов перед прыжком в бездну. Но для себя уже всё решил — с этим майором Рытвиным, выдающим себя за кэгэбиста обязательно нужно разобраться. Чем быстрее, тем лучше. Доказательств я собрал немерено за два месяца.
Слишком много информации из будущего он знает, ему легко ориентироваться здесь благодаря этому.
Поезд домой уже скоро, и я собираюсь, выхожу на улицу. Темно. Под ногами скрипит снег, оборачиваюсь — никого. И так пару — тройку раз.
— Эй, вы, выходите! — ору
