Затем он как сомнамбула повернулся и вышел из комнаты.
— Я его потеряла, — сокрушенно пробормотала Шарлотта через час с небольшим, когда возле нее сидела Джейн, старясь отвлечь ее от грустных мыслей. — Патрик, мой муж, отец моего ребенка, единственный человек, которого я смогла полюбить. Но он удалился от меня на другой конец света.
— Слишком уж много всего свалилось на нашего Патрика, — со вздохом ответила Джейн. — Сначала шторм, потом пираты, да ко всему еще тебя ранило и все боялись, что ты умрешь… — Она засмеялась. — Нет ничего удивительного, что после всего этого Патрик слегка не в себе. Ему нужно какое-то время для того, чтобы все это переварить. Вот и все.
— Хотела бы я, чтобы ты оказалась права, — заметила Шарлотта, но тревожно бившееся сердце и не перестававшая болеть душа предупреждали ее о том, что жена она ему или нет, беременна она или нет, но близость с Патриком для нее отныне невозможна.
Наступила полоса чудесных солнечных дней, но Шарлотта поправлялась медленно, еле-еле. Тело ее вроде бы было практически здорово. Но, хотя физически она становилась сильнее, какая-то часть ее души словно отмерла и потерялась.
Патрик, однако, не избегал ее в прямом смысле этого слова. Он часами сидел с нею на веранде напротив их спальни, читая вслух Шекспира и нарочно выбирая для чтения или самые комичные, или самые драматичные места. Он приносил ей восхитительные фрукты и, угощая ее, рассказывал истории из своей юности.
И все же, несмотря на все это, он вел себя просто как вежливый незнакомец, зашедший проведать больного. Он спал в другой комнате, никогда не целовал Шарлотту, даже не прикасался к ней и словно напрочь забыл тот непереводимый безмолвный язык чувств и жестов, который когда-то возник между ними. Как она и опасалась, это был конец.
Общество Гидеона было большой поддержкой для Шарлотты в эти утомительные, трудные дни. Хотя глаза Роулинга часто покрывала дымка грусти по утраченной навеки Сусанне, от взора Шарлотты не укрылось и то, что пастор все больше сближается с Джейн.
Стелла, поначалу сама положившая глаз на Гидеона, восприняла это с удивительным добродушием и обратила свои взоры на молодых моряков с «Чародейки», как это раньше сделала Нора. Дебора, самая юная из них, собиралась отдать свое сердце одному из тех чистых, порывистых молодых людей, которые населяли столь любимые ею романы, — она их читала запоем.
Прошел месяц, и Шарлотта уже встала на ноги, но вся прелесть жизни была для нее утрачена из-за поведения Патрика. Она надеялась, что ей станет лучше, когда она займется устройством места, где поселятся она и ее дитя, — где-нибудь на краю света, но этот момент все отодвигался.
Патрик прекратил свои бдения подле ее кровати, поскольку убедился, что она поправилась, а ребенок вовсю резвится у нее в утробе. Теперь он от зари до зари трудился на плантациях со своими людьми, расчищая завалы после урагана и готовя поля для нового посева.
Утром очередного дня — Шарлотте уже давно надоело их считать — она гуляла и пришла к тому флигелю, где помещалась комната Гидеона. Дверь была распахнута настежь, и она заглянула внутрь.
Потрепанный саквояж, жадно распахнув свою пасть, стоял на кровати, а Гидеон занимался упаковкой рубашек и брюк, презент о ванных ему Якобой. С сияющим лицом он обернулся и кивнул Шарлотте.
— Добрый день, миссис Треваррен! Вы сегодня выглядите как нельзя лучше.
— Австралия так далеко отсюда, — заговорила после минутного молчания Шарлотта. Привалившись к косяку, она едва справилась с накатившей вдруг на нее волной грусти, но постаралась взять под контроль свои эмоции и даже улыбнулась. — Слишком далеко и для пловца, и для гребца.
— Входите и садитесь! — с вежливой улыбкой Гидеон пододвинул к ней стул с гнутой спинкой.
— Не беспокойтесь понапрасну, — отказалась Шарлотта. мне нельзя здесь задерживаться, это неприлично.
— Это с каких же пор, любезная Шарлотта, вас стали беспокоить вопросы приличия? — ехидно осведомился Гидеон.
— Вы собираетесь, — сказала она, переводя взгляд на саквояж.
— Корабль, ниспосланный в ответ на мои молитвы, уже на подходе.
Шарлотте не пришло в голову опровергать его утверждение. В течение нескольких последних недель у нее была неоднократная возможность убедиться, что Гидеон действительно каким-то непостижимым образом весьма тесно связан с небесами. К примеру, в какой-то момент, когда она уже не в силах была терпеть боль от ран, он просто взял ее за руку и прошептал несколько слов, и ей тут же стало легче,
— Как считаете, вы смогли бы помолиться о том, чтобы Патрик вновь полюбил меня?
Гидеон перестал суетиться и уселся напротив нее на низенькую скамеечку.
— Это будет равносильно мольбе о том, чтобы небеса были синими, а море — глубоким, — мягко ответил он. — Ни один мужчина не любил еще так преданно и нежно ни одну женщину, как Патрик любит вас.
— Нет, он решил не позволять себе обращать на меня внимание, — отрицательно покачала головой Шарлотта, — а вы ведь знаете, Гидеон, каким вы может быть упрямым.
— Тогда как вы, безусловно, сама сговорчивость и рассудительность, — пошутил миссионер, тихонько погладив Шарлотту по щеке своей нежной рукой.
— Гидеон, перестаньте! — Было непонятно, то ли она смеется, то ли плачет. — Я ведь пришла к вам в поисках сочувствия!
— Вы нуждаетесь не в моем сочувствии, дорогая, — Гидеон вздохнул и опустил руку, — а в терпении. Патрик со временем вновь ощутит к вам те же горячие чувства, что и прежде.
— Но я не могу ждать! — неистовым шепотом пожаловалась Шарлотта.
— Вы напомнили мне мою сестрицу Элизабет, — рассмеялся Гидеон. — Однажды, когда мы были еще детьми, паша бабушка подарила Элизабет несколько луковиц тюльпанов и показала участок в саду, которым сестра могла распоряжаться по своему усмотрению. Девочка посадила луковицы и каждый день бегала посмотреть, не появились ли ростки. Не прошло и недели, как любопытство победило здравый смысл, она была не в силах больше ждать. И вытащила луковицы из земли, но только чтобы убедиться, что они проклюнулись, и выбросить их, — ведь несомненно, что своим нетерпением она их погубила.
Не успела Шарлотта открыть рот, чтобы ответить, как в комнату ворвалась Джейн: лицо ее горело от возбуждения с испугом пополам, а ярко-рыжая копна волос растрепалась по ветру.
— Он уже здесь! — вскричала она. — Корабль уже здесь! Патрик запросил опознавательные знаки, и они выбросили английский флаг!
Гидеон вздрогнул, а потом многозначительно посмотрел на Шарлотту. «А что я говорил?» — было написано у него на лице.
— Ну, — продолжала Джейн, заполнив всю комнату своим нетерпением, — вы решились взять меня в жены и увезти с собой или нет, Гидеон Роулинг?
