— Господин генерал-фельдмаршал, мы должны позаботиться о тех, кто смог выжить, — сказал Штауффенберг.
Груды истощенных тел, зловоние, исходившее от бараков, и, что было хуже всего, кошмарно едкий чад, от которого было невозможно дышать и который исходил от громадных печей, выбрасывавших в небо клубы густого и жирного черного дыма, — все кричало о том, что любая помощь здесь бессильна, а также о том, что искупление невозможно. И все же простые слова Штауффенберга помогли Роммелю найти необходимое и верное решение. «Да», — сказал он и повернулся к командиру расквартированного поблизости учебного отряда, которого распорядился привести Штауффенберг.
— Полковник, арестуйте всех эсэсовских свиней из этого лагеря. Посадите их в те же бараки и обеспечьте им то же питание, которое имели эти люди. Немедленно приведите сюда своих солдат и обезоружьте этих тварей. Снимите с них форму немецких солдат. Я поручаю вам сделать все, что в ваших силах, чтобы спасти как можно больше жизней здешних узников.
После этого он приказал так же немедленно перебросить в лагерь ближайшие медицинские подразделения армии. Полковник, командующий учебным отрядом, был так же подавлен, как и все остальные. Он забормотал что-то о том, что он не способен быстро накормить и обеспечить всем необходимым такое количество людей. Вне себя от гнева Роммель повернулся к нему, замахнувшись своим маршальским жезлом:
— Так пусть вам помогут добрые граждане Дахау. Черт возьми, прикажите всему этому чертовому городу прийти сюда на помощь![186]
Их обратный путь в Мюнхен был малоприятным. Роммель был вне себя от гнева под впечатлением от увиденного, и его гнев никак не хотел остывать. Однако это обстоятельство не помешало ему отчетливо представлять себе, насколько важно принять самые срочные меры. В этот день и следующий за ним все фабрики смерти нацистов были остановлены, и в них вошли подразделения армии. Сразу же после этого суду военного трибунала было подвергнуто руководство лагерей и наиболее жестокие истязатели из числа охраны. Совсем другая судьба была уготована рядовому составу, этому сброду скотов из тюрем и домов умалишенных, человеческие чувства в которых отсутствовали до такой степени, что у них не возникало даже капли жалости или сострадания ко всем тем, кого они терзали и мучили.[187]
Неожиданно игра стала другой
Офицер-интеллектуал, который в большей степени склонен к анализу и размышлению, наверное, не справился бы с подобной ситуацией и с тяжкой ношей политического руководства страной, которая только что легла на его плечи. К счастью, Эрвин Роммель не принадлежал к подобному типу. Есть люди дела, ум которых проявляется в действии, и таким человеком был Роммель. Разбив ами (англо-американских союзников) в Нормандии, он находился в зените славы. Гитлер привез сюда свое окружение, чтобы позлорадствовать по поводу поражения Коварного Альбиона и своими глазами увидеть груды разбитой боевой техники и бесконечные колонны военнопленных. Роммелю представилась буквально посланная небом возможность арестовать Гитлера и прекратить войну. В конце концов союзники, и в наибольшей степени англичане, понесли безмерно тяжелое поражение на полях Нормандии. Коль скоро Германии придется отражать атаки большевистских орд, которые пробивали себе дорогу к рейху, то предложение заключить перемирие на Западном фронте играло для нее очень важную роль. Для человека прямого, для человека чести такое предложение представлялось единственно разумным решением, а всенародный суд над Гитлером должным образом подтвердит серьезность высказанного намерения.
К счастью, Шпейдель оказался гораздо более практичным человеком, и он взял дело в свои руки. Пока Роммель вступал в переговоры с Эйзенхауэром по вопросу о перемирии, Шпейдель организовал уничтожение того крыла замка Шато-Ла-Роше-Гийон, где располагалась штаб-квартира группы армий Роммеля, и тот большой зал, в котором Гитлер и его сподвижники устроили торжество по поводу победы. Единственным ударом Шпейдель устранил любые будущие попытки создания центров, вокруг которых могли бы сплотиться непримиримые нацисты, а заодно и все попытки освободить Гитлера из заключения. Взрыв, который убил Гитлера, убил вместе с ним почти всех главарей национал-социалистического движения, включая Гиммлера, Геринга, Геббельса и Мартина Бормана, который представлял наибольшую опасность. Участники антигитлеровского заговора взяли под арест остальных крупных нацистов в Берлине и по всей стране. После этого Национал-социалистическая рабочая партия Германии просто прекратила свое существование. Дело в том, что народ Германии слишком привык подчиняться порядку, для того чтобы развязать гражданскую войну. Кроме того, каждому было понятно, что более чем достаточно и одной войны.[188]
И сами по себе условия перемирия от 1 июля оказались такими, что их одних оказалось достаточно, чтобы рассеять любые последние следы былой верности национал-социализму. На первый взгляд казалось, что выигравшей стороной оказались англо-американские союзники. Роммель обязался вывести войска из всех оккупированных территорий Западной и Южной Европы и прекратить нападения немецких подводных лодок на морские перевозки союзников в Атлантическом океане и в Средиземном море. Он также обязался положить конец нацизму в Германии. Англо-американские союзники взяли на себя обязательство не возобновлять воздушные налеты на Германию, которые в любом случае были прерваны в связи с необходимостью оказывать поддержку наземным боевым действиям в Нормандии. Союзники получали право ввести свои войска в страны, из которых будет выведена германская армия, но без тяжелого вооружения и только в количестве, необходимом для поддержания порядка, и если их об этом попросят возвращающиеся из изгнания правительства этих стран. В любом случае никаких войск англо-американских союзников не должно находиться в восьмидесятикилометровой зоне вдоль границы Германии. Что было еще более важным для немцев, все военнопленные с обеих сторон подлежали немедленному возвращению на родину. Это означало, что в Германию возвратится почти 300 000 мужчин, способных держать оружие.[189]
Поражение, которое потерпели войска Монтгомери, выбило почву из-под ног у англичан. Война потребовала от них максимального напряжения сил, а когда началась операция «Овер-лорд», армия Великобритании с трудом смогла наскрести остатки на самом дне сусека с людскими резервами. К этому времени в Объединенном королевстве производилось менее 4 000 смен подразделений пехоты на позициях. Монтгомери осознавал, что ему было поручено командовать последней армией Великобритании, но он потерял её в той катастрофе, причиной которой стало широкомасштабное контрнаступление Роммеля. Без этой армии Великобритания просто не может вести войну на земле Северной Европы. Вслед за катастрофой на фронте пришлось испытать сильное разочарование, вызванное обстановкой внутри страны. Общественность Великобритании, измученная войной и соблазненная перспективой вернуть с поля боя свою армию и в то же время добиться освобождения Западной Европы, высказалась за то, чтобы принять условия перемирия. Звезда Черчилля сошла с политического небосклона, и вскоре он не смог удержать пост премьер-министра, который тут же попал в алчущие власти руки лорда Галифакса, который был более чем просто рад окончить войну на подобных условиях. Почти сразу же вслед за этим ударная волна, порожденная катастрофой, привела к вотуму недоверия правительству, и к власти пришли лейбористы с Клементом Эттли в качестве премьер-министра.
Американцы хотели продолжить войну; они закрепились на позициях в районе «Юта» — в месте высадки своего десанта, и пока Роммель воевал с Монтгомери, стараясь выбить с плацдармов и сбросить в море англичан и канадцев, им быстро удалось потеснить противника. Но без участия англичан воинственность американцев была бесполезна. Подчиняясь приказу Рузвельта, американские военные не считали нужным скрывать свой гнев. Смерть Рузвельта от кровоизлияния в мозг, которая случилась 4 июля, то есть через три дня после перемирия, в еще большей степени нарушила работу органов управления страной. Когда к присяге был приведен вице-президент США Генри Уоллес, это породило полный беспорядок в Вашингтоне. Новый президент до такой степени придерживался левых взглядов, что это не могло не вызывать опасения даже у большинства демократов. Последовавший конституционный кризис парализовал американскую государственную машину, и такое положение сохранялось до тех пор, пока в ноябре в результате выборов не прошел в президенты умеренный республиканец Том Дьюи. Немцы весьма своевременно подлили масла в огонь, немедленно освободив английских военнопленных, захваченных в Нормандии. Слова о том, что англоамериканское союзничество дало трещину, равносильны стремлению приукрасить истинное положение дел.
