За полночь едва перевалило, а я уже в здании, купленном Бриклайтом для Рунтира. Больше похоже на маленькую крепость, даже на тюрьму для особо опасных: толстые стены, низкие своды, крохотные окошки, множество магических ловушек, на них Рунтир денег не пожалел, а вот слуг то ли отпустил на ночь, то ли не желает их в своем доме…
Точно так же отыскал спальню, Рунтира помню плохо, собирался закончить одним ударом меча, уже занес для удара, но фигура под одеялом забормотала женским голосом и повернулась на спину. Я приставил ей к горлу лезвие ножа.
Женщина распахнула глаза, они сразу же в ужасе полезли на лоб, я предостерегающе прижал палец к губам.
– Тихо!
Она попыталась кивнуть, но не решилась, холодное лезвие прижато к белой нежной коже. Я прошептал:
– Ты кто?
– Мария…
– Жена?
– Господину Рунтиру? – перепросила она шепотом. – Нет, я не ему жена…
– Понятно, – ответил я. – Ладно, выяснять не буду, чья ты жена, но партнера для забав выбрала неудачно. Закрой рот и давай руки… нет, за спину, дурочка.
Я сорвал шелковый шнур с кровати и крепко связал ей руки, точно так же связал ноги, а затем, подумав, зачем-то грубо загнул ноги и привязал их к рукам. Видел где-то, что так делается, хотя и не понял зачем. Рот заткнул, она смотрела жалобными глазами, явно умоляя взять от нее все-все, оставив только деньги, вещи и жизнь, я посмотрел без сожаления, знала бы она, в каком виде ко мне приходит Санегерийя… и сегодня наверняка придет.
Под гардероб у Рунтира целая комната, то есть не просовываешь за одежкой руку в небольшой тесный шкаф, а входишь в комнату, где вдоль стен развешаны сотни разных костюмов, и выбираешь, выбираешь, выбираешь, как пидор или транссексуал, я в них разбираюсь не особенно, но инстинктивно чувствую враждебность, как любое посягательство на наше общее мужское достояние или наши завоевания.
Спальню Рунтир украсил своеобразно: сам женственный, чувственный, упадет в обморок от вида порезанного пальчика, но на стенах топоры, ножи, дротики, пара мечей с драгоценными камнями в навершиях, а главное сокровище – старинный рыцарский щит с затейливым гербом над изголовьем.
Я рассматривал из-за портьеры, похоже, этот отпрыск спекулянта собирается обзавестись дворянством. Послышались шлепающие шаги, будто приближается тюлень, Рунтир вошел голый, но не потому, что принимал ванну – пахнуло немытым телом, – просто в этом шик и крайняя распущенность: пройти от отхожего места через комнату голым, не гася света!
Я с дротиком в руке вышел из-за портьеры. Он увидел связанную женщину, остановился как вкопанный. Но прежде чем издал вопль, я ткнул острием копья в спину. Он обернулся, глаза полезли на лоб, попятился и рухнул в кресло.
Я замахнулся, он прошептал:
– Не убивай!.. Я все отдам…
– Отдашь, – подтвердил я. – Жизнь отдашь…
– Но…
Бешенство утроило силы, я ударил с такой силой, что острие проломило грудь, как яичную скорлупу, и застряло в спинке кресла. Он дернулся, уставился непонимающими глазами, изо рта хлынула кровь. Полагал, что мы начнем долгий разговор, я захочу поупиваться своим положением победителя, но я помню, что любители на этом и горят, а профи все делают сразу и молча.
Надо уходить, но бешенство еще застилает кровавой пеленой глаза, я выхватил меч и двумя ударами отсек руки, это за те кровоподтеки, что оставил на теле Амелии. Они шлепнулись на пол и еще несколько раз дернулись, словно рыбы на сковороде. Надо уходить, но я отсек гениталии и швырнул их на пол, пусть увидят и решат, что я отрубил их сперва, потом – руки, а убил уж в самом конце, как сделал бы каждый, исступленно жаждущий мести.
Смерть не исправит преступника, на чем настаивают всякие там тупорылые гуманисты, зато предостережет сотни и тысячи других, кто хотел бы, но… А тем более такая жуткая смерть. Каждый, кого распирают дурные гормоны, тут же протрезвеет и предпочтет уговорить какую-то податливую шлюху, чем изнасиловать хотя бы нищенку. Ведь и у нищенки может отыскаться безжалостный мститель.
Женщина лежит все так же на боку, спиной ко мне. Я прошел было мимо, но оглянулся: смазливая бабенка, какого хрена связалась с таким уродом, у которого ничего, кроме денег. Даже в постели, теперь вижу, вряд ли был орлом, очень даже вряд ли…
– Если не ошибаюсь, – спросил я шепотом, – ты и есть жена Теодора-булочника?
Она радостно закивала головой.
– Хороший человек, Теодор, – сказал я, – хороший…
Приблизив окровавленный меч к ее горлу, я сказал негромко:
– Сделаю я доброе дело… Оборву твою подлую жизнь, освобожу этого хорошего человека от такой дряни.
Ее глаза расширились от ужаса, я слегка нажал, но тут же убрал меч. Если следовать простейшей логике, то как раз и подумают на Теодора. Мол, проследил за женой, пробрался в их спальню и убил обоих… Конечно, Бриклайт будет знать, кто убил на самом деле, но и Теодора повязать могут, могут…
Со вздохом я пошел к двери, старательно обходя ловушки. Подумал с безнадежностью, что эта блудливая тварь обязательно расскажет, что я каким-то образом чую ловушки и обхожу, так что этот мой секрет будет раскрыт, на одно умение у меня, считай, меньше…
У самой двери услужливая память приподняла лицо священника и его слова, что Теодор с двумя подручными выехал в села закупать зерно и пробудет там суток трое-четверо. Вот этим и воспользовалась жена, тут же оказавшись на эти три-четыре ночи в постели Рунтира…
Да, но это значит, что у Теодора полное алиби! Я обернулся, сорвал со стены тяжелый метательный нож и бросил, вкладывая всю силу и умение. Нож дважды кувыркнулся в воздухе, затем чмокающий удар и легкий треск, с каким пробивает тонкие кости. Лезвие погрузилось в висок почти по рукоять, я отвернулся и вышел.
Бешенство испарилось, во всем теле смертельная усталость, но ни капли раскаяния. Никак не чувствую, что жизнь человека – священна. Тем более любого. Половину населения этого города я вообще бы утопил в говне. Причем сбросил бы в такую яму, чтобы говна по грудь, не выше. Чтобы стояли и начинали понимать, что как жили, так и умрут. Чтоб долго стояли, пока ноги держат…
Черт, ну почему я такой злой? Ведь умом же понимаю, что не все сволочи!.. Впрочем, Господь тоже понимал, что не все в Содоме и Гоморре – пидоры, там были даже праведники, но все-таки сжег на фиг…
У Вильда самый просторный дом. Почти не уступает по размерам отцовскому, к тому же Вильд часто ночует в родительском, а я не знаю, где он сейчас. Да и небо уже светлеет, скоро в небе загорятся облака, заискрятся золотом зубцы на городской стене, а как известно, у дневных хищников шансов меньше, чем у ночных.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
