Выход, пятно яркого белого света, приближалось нестерпимо медленно. Слепец явственно представлял, как оно сияет далеко впереди и не дает последним силам покинуть тело… Но вдруг он споткнулся и со всего размаху впечатался коленками и руками в каменный пол. Приставала в этот момент остался без поддержки с одной стороны и наконец начал двигать ногами. Фило тоже отпустил его, и вместе они остановились, поворачиваясь к упавшему Слепцу. Звонкие звуки шагов множились вокруг, будто все трое продолжали бежать дальше. Мышонок даже успел сделать шаг обратно, но в этот самый момент сзади раздался особенно громкий, протяжный треск - и створки ворот распахнулись, пропуская внутрь чудовище, которое издалека походило на несуразную, ожившую кучу мусора. Этого зрелища не выдержал ни Мышонок, ни, тем более, Приставала: оба они в мгновение ока повернулись и помчались к спасительному выходу. Слепец не нуждался в помощи, так как при падении ничего себе не повредил, разве что кожу оцарапал. Быстро вскочив на ноги, он следовал за товарищами в десятке шагов сзади.
Свет и ветер ударили им в грудь одновременно. Слепящие лучи солнца, отражавшиеся от тысяч крутящихся в воздухе снежинок разили привыкшие к темноте глаза Фило и Морина. Слепец избежал этой участи, поэтому вскоре за выходом он нагнал остальных и перегнал бы их, но ударивший сбоку порыв ветра едва не свалил его с ног… Бежать стало труднее, и намного: Великий Тракт был по колено завален снегом, слипшимся в огромные, подтаявшие сугробы.
Хотя они шли по Тракту не так уж много дней, все привыкли к его теплу, его свежей зеленой травке и пению птиц. Теперь, когда злой ветер, бросался на них со всех сторон по очереди, когда прямо на зеленых листьях буков лежал снег, показалось, что всему миру пришел конец. Сквозь снегопад проглядывало солнце, яркое, почти позабытое во время пути за серебряной волшебной пленкой. Однако застывшие в ужасе путешественники вскоре обнаружили, что кроме солнца, здесь были другие источники яркого сияния. В отличие от небесного светила, они не стояли на месте, а с ревом и шипением пронзали полчища снежинок. Сейчас они пролетали где-то высоко над головами вконец сбитых с толку людей, но некоторое время назад подобные огненные шары побывали и внизу. На стволах некоторых буков, трепещущих на ветру почерневшей листвой, зияли черные дупла, от которых за много шагов несло гарью. Вокруг выхода из каменного тоннеля валялись припорошенные снегом сломанные телеги, трупы лошадей со вскрытыми животами и разбросанными комками внутренностей, а также странные конструкции, похожие на колыбели, искусно сделанные из серебристого, легкого даже на вид металла. Приставала потерянно уставился в одну точку; Мышонок крутился вокруг своей оси, разглядывая царящий по сторонам ужас. Слепцу не требовалось вертеться, чтобы представить себе точную картину окружающего мира. На сей раз он с грустью подумал, что лучше бы ему ошибиться - хоть разок. Нет, вряд ли. Ни запах гари, ни ветер, секущий лицо снегом не придумаешь, они настоящие без всякого сомнения.
Слепец сделал несколько трудных шагов вперед, хотя не имел никаких идей по поводу того, куда надо двигаться. Судя по всему, Фило ошибся, так как города тут в помине не было. Так, странное сооружение из одной толстой и длинной стены, отделяющей, видно, одну страну от другой. Зачем она? По словам Морина, все знали, что от коварного и могучего Мездоса не спастись за стенами. Быть может, здесь существовали какие-то другие опасности? Или мощная стена была сооружением другой стороны, то есть самого Мездоса? Задавая себе эти вопросы, в высшей степени бесполезные ввиду полного отсутствия ответов, Слепец вдруг оказался один. Он не заметил, куда пропали его спутники и немедленно понял, что не может найти их! Пресловутое "внутреннее око" отказывалось видеть дальше двух шагов в любую сторону. В ужасе он заметался на скользком снегу между деревьями, крича, как потерявший мать теленок. Только его собственный страх, разбавленный отчаянием, нарушал обрушившуюся вдруг сверху первозданную тьму. Рядом возникали из лишенной всякого цвета пелены то согнувшийся под тяжестью налипшего снега сук, то ощерившийся неровно сломленным краем борт телеги. Где-то далеко, за воем ветра и свистом рассекающего воздух снега слышались яростные крики, скрежет металла и непонятный свист, будто из-под крышки гигантской кастрюли наружу рвался раскаленный пар.
Вдруг рядом раздался оглушительный скрип сугробов, и из тьмы появилось объятое багрянцем чудовище. Оно застыло, волнообразно шевеля своими многочисленными челюстями в паре шагов от Слепца, и медленно подняло вверх нелепые верхние конечности. Когти, десятки плоских, отточенных, длинных когтей, похожих на связки раскаленных докрасна ножей, готовы были изрубить человека в клочья. В этот самый момент другое чудовище выпрыгнуло откуда-то сбоку и снесло первое с ног. Воздушная волна толкнула Слепца в грудь и на сей раз он не устоял, поскользнулся и уселся задницей в мокрый снег. Оба монстра, переплетенные между собой и громко рассекающие воздух когтями, улетели во тьму и пропали. Слепец решил не вставать на ноги и бросился прочь на четвереньках, однако, скоро понял - так он далеко не уйдет. Снег набивался в рукава, сапоги, даже за шиворот, жег кожу, будто раскаленный свинец. Тогда Слепец встал и продолжил убегать на ногах. В какую сторону он бежал? Кто его знает. В тот момент это был просто очень испуганный слепой человек… Скоро он брел по колено в снегу и дрожал от холода, усталости и страха. Весь мир пропал, остался только он, Слепец. Он - да еще снег, снег под ногами, снег над головой, снег по сторонам. Подлое внутреннее око услужливо нарисовало безбрежную равнину под безумно высоким небом, а посреди этого белого царства снега - маленькую точку. Один. Обречен на скорую смерть. Ради этого он так долго шел сюда? К чему множество испытаний, которые он преодолел, к чему глупое трепыхание в сетях смерти, которые он силился порвать? Путь один, он ведет сюда, в безбрежную белую пустыню. Белый - цвет смерти. Белое, холодное ничто, засасывающее человека внутрь себя и превращающее в одну из множества снежинок, безликую, хрупкую, готовую от первого же солнечного луча обратиться в воду и исчезнуть в земле, как тленный прах…
Нечто огромное, бесформенное и такое же белое, как весь окружающий мир, вырвалось из ниоткуда навстречу Слепцу и прервало течение его унылых мыслей. Со всех сторон снежный ком - а это был именно снежный ком - был утыкан шевелящимися ледяными иглами, которыми, вне всяких сомнений, намеревался проткнуть человека, как еж яблоко. Как ни странно, возникшая угроза вернула Слепца к жизни - может потому, что внутреннее око "одумалось" и перестало нагонять на разум убивающие картины белой равнины смерти? Теперь он стоял по колено в обычном, очень холодном и липком снегу, а гротескное создание приближалось с неспешной уверенностью могучего хищника перед лицом слабой жертвы. Слепец с решимостью ухватился за рукоять меча, но ему не понадобилось вынимать оружие из ножен. В воздухе сверкнула оранжевая молния, так отчетливо запечатлевшаяся в мозгу, и противник исчез в клубящемся облаке пара. Какой-то человек в зеркальном коническом шлеме и таком же панцире, с большим луком в руках, столкнулся со Слепцом нос к носу. Цвет его был ярким, в нем мешались ярость боя, радость победы, жажда вражеской крови - и отчаяние. Сияние, в котором преобладали красные тона, показало Слепцу прямой нос, глубоко сидящие глаза, волевой подбородок и покрытые инеем небольшие усы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
