малышом даже не пискнули под градом ударов, а вот второй сын, тот еще упрямец, не смог примириться с тем, что родная мать ради какой-то соплячки-подкидыша объявила ему войну, с громким плачем и ором он взбунтовался. А поскольку последние дни Чэн Фэнтай болтался невесть где, всю ответственность за воспитание детей взвалила на себя вторая госпожа, силы оставили ее, уступив место злости. Она смерила Чэн Фэнтая ледяным взглядом.
Тот нахмурился и спросил тихонько:
– Врача уже вызывали? Мне сходить за ним?
За последние дни судьба постоянно сводила его с врачами, никуда от них не деться.
Вторая госпожа повысила голос:
– Врач давно уже приходил! Пока тебя дождешься, температура у ребенка сама уже спадет!
Чэн Фэнтай не решился огрызнуться. Поглаживая Фэнъи по волосикам, он почувствовал, как сердце его сжимается от боли. Вторая госпожа добавила:
– Неизвестно еще, что пережил этот ребенок у него в руках! Тельце такое хрупкое, только ветерок подует, уже упадет, как оказалась дома, так и разболелась! – С этими словами она промокнула носовым платком слезы, пальцы ее сжали крошечную ручку девочки. – Несчастное дитя. Бесстыжему отцу ее вскружили голову, раз позволил какому-то актеру сделать из ребенка кол для привязи коня.
Учитывая, что с отцом Фэнъи они так и не определились, Чэн Фэнтай молча проглотил и это оскорбление.
Тут за дверью раздался голос старшего сына:
– Мама, второй брат все еще стоит на коленях, ему можно подняться?
Вторая госпожа сказала как отрезала:
– Когда признает младшую сестру, тогда и встанет с колен!
Чэн Фэнтай отпустил Фэнъи и собрался пойти ко второму барчуку, его догнал окрик второй госпожи:
– Не потакай ему! Я одна стала для них главной злодейкой! Если уж решил вмешаться, так доведи дело до конца!
Второй барчук стоял на коленях в храме предков. В Бэйпине храм предков семьи Чэн стоял пустым, поскольку от старшего поколения они унаследовали веру в Христа, и ставить таблички с именами предков им не полагалось. Однако из-за того, что во времена, когда в усадьбе жил еще князь Ци, место это называлось храмом предков, его название использовалось и поныне. Около второго барчука собрались его кормилица и кормилица старшего молодого господина, две сестры, Чача-эр с Мэйинь и четвертая наложница. Была здесь и Цзян Мэнпин. Все они уговаривали второго барчука съесть хоть кусочек. В общем, все, кто мог прийти, пришли. Со всех сторон дул холодный ветер, и Чэн Фэнтай, едва войдя внутрь, оглушительно чихнул. Второй барчук оглянулся назад, увидел отца и отвернулся.
Чэн Фэнтай подошел ко второму барчуку, потер нос и, опустив голову, спросил с улыбкой:
– Что случилось, почему на маму свою дуешься?
Второй барчук не отвечал. Чэн Фэнтай продолжил:
– Встань для начала, и мы с тобой спокойно поговорим о твоей младшей сестре.
Второй барчук дернул головой:
– Никакая она мне не сестра! Нет у меня младшей сестры!
Чэн Фэнтай ответил на это:
– Есть у тебя сестра или нет, встать все равно придется. Будешь так стоять на коленях, простынешь, задницу всю исколют иголками от шприцев, как решето!
Второй барчук из упрямства даже не шелохнулся, и тогда Чэн Фэнтай дал ему легкого пинка носком ботинка.
– Тебе хватает жестокости заставлять свою тетку с малышом в животе мерзнуть?
Второй барчук оглянулся, посмотрел на изнеженную Цзян Мэнпин и смягчился на мгновение, всего на один короткий миг. Чэн Фэнтай нагнулся, подхватил его на руки, встряхнул хорошенько и обратился к Цзян Мэнпин:
– Тетушка, иди скорее отдыхать, ребенок раскапризничался, дам ему пару шлепков, и дело кончено.
С этими словами он шлепнул второго барчука по попе, взвалил на плечи и пошел в комнаты.
Лежа на отцовском плече, второй барчук бормотал себе под нос, всхлипывая:
– Это папа принес сестру домой, мама ее не рожала. – Вторая госпожа пыталась обмануть ребенка, но Чэн Фэнтай знал, что в этом возрасте дети все уже понимают, водить их за нос не получится. Он сказал со смехом:
– Откуда бы девочка ни взялась, все равно она твоя сестренка, разве не так? Иметь младшую сестру – это прекрасно. Другим мальчикам, чтобы считаться настоящими мужчинами, сперва требуется завести семью и основать собственное дело, а у тебя уже есть сестренка, которую нужно защищать. В таком юном возрасте ты уже можешь назваться благородным мужем.
Второй барчук, тихонько всхлипывая, уснул, неясно, услышал ли он слова отца. Впрочем, после этих слов Чэн Фэнтая как-то особенно остро кольнула мысль о Чача-эр, дел в последнее время навалилось столько, что брат с сестрой давно не разговаривали по душам. Выйдя из комнаты второго барчука, он тут же бросился к Чача-эр. Она сидела, склонившись над столом, и читала, увидев Чэн Фэнтая, она сперва убрала книгу в выдвижной ящик и только потом спросила:
– Со вторым ребенком все хорошо?
Чэн Фэнтай ответил:
– Можно и так сказать.
Чача-эр проговорила:
– Брат, ты поменьше времени проводил бы в разъездах, невестка и о детях заботится, и ведет хозяйство, вся измоталась.
Чэн Фэнтай потрепал ее по голове:
– Выучилась ворчать на родного брата. А она-то согласна, чтобы я вмешивался в домашние дела?
Он скользнул взглядом по комнате, пытаясь по обстановке понять, чем сейчас увлекается Чача-эр, но безуспешно – в отделке комнаты чувствовалась рука одной лишь второй госпожи.
– Почему ты дома, твоя невестка опять не пускает тебя в школу?
Чача-эр ответила:
– После Нового года многие разъехались, а тех, кто остался, на целый класс не хватит.
Чача-эр училась в небольшой церковной школе, куда по большей части отдавали девочек из высокопоставленных и знатных семей, а основные дисциплины в ней составляли иностранные языки и философия искусства. После того как Бэйпин захватили японцы, многие ученицы уехали в Чунцин или Гонконг, а кто-то и вовсе перебрался за границу.
Чэн Фэнтай сказал:
– Распалась школа, ну и туда ее, откуда в Бэйпине взяться сносной школе для девочек? Подожди, как вернемся в Шанхай, отправлю тебя в женскую гимназию, где и китайским дисциплинам уделяют внимание, и западным.
Чача-эр не стала продолжать разговор, начатый братом, сердце ее болело о другом.
– Все говорят, что японцам нужна только китайская земля, а не ее народ, и неважно, что сейчас они пытаются успокоить общественность, рано или поздно всех нас перережут.
Говоря все это, Чача-эр жестким, испытующим взглядом впилась в лицо Чэн Фэнтая. Тот слишком устал и этого взгляда не заметил, он все крутил неваляшку, стоявшую на письменном столе, затем проговорил изнеможенно:
– Не слушай ты все эти разговоры, ими разве что детей пугать! Кто нас только не завоевывал, от династий
