спорам. Итак, с 12 по 14 марта 1977 года Кастро был в Могадишо, а 15 марта прибыл в Аддис-Абебу.
На следующий день он секретно посетил Аден, где встречался с эфиопским, сомалийским и южнойеменским лидерами. Что там обсуждалось и в чем состоял замысел лидера Кубы?
По словам Сиада Барре, который предал гласности факт этой встречи, Кастро «предложил своего рода федерацию между двумя марксистскими государствами». Иными словами, Сомали и Эфиопия должны были объединиться! И нет никаких пограничных и территориальных споров, если нет границы как таковой, а территория общая! Мало того, по некоторым свидетельствам, идеи Фиделя простирались еще дальше: в интервью газете «Аль-Ахрам» Сиад Барре рассказал, что план Кастро был амбициозным проектом создания федерации марксистских государств Красного моря, в которую вошли бы Эфиопия, Сомали, Эритрея, Джибути и Южный Йемен. Однако Барре отверг предложение Кастро, якобы сказав ему, что ВВАС состоит не из марксистов, а из «фашистских империалистов», – и Кастро уехал, убежденный, что эфиопы более верные марксисты, чем сомалийцы, поскольку не нападали на его проект федерации. Последнее представляется автору сомнительным упрощением. Барре было выгодно уже после того, как война стала реальностью, показать, что его вины в этом нет, а все дело в наполеоновских амбициях и косной догматике человека, который далек от Африки ровно на объем Атлантического океана. В реальности, надо думать, сомалийская сторона решительно отвергла проект урегулирования не потому, что эфиопы «фашистские империалисты», а потому, что уже приняли принципиальное решение и не собирались его менять.
Пожалуй, последним шансом было предложение, которое сомалийцы сделали еще в феврале 1977-го, – референдум. 23 февраля 1977 года в ходе беседы с советским дипломатом Георгием Самсоновым Сиад Барре заявил, что Менгисту, заявляющий о своей ориентации на социализм, должен последовать провозглашенному Лениным принципу права наций на самоопределение и позволить населению Огадена самому решать, в составе какого государства они хотели бы видеть свою область. Де-факто это было бы мягкой и демократичной формой передачи региона Сомали – симпатии большинства жителей Огадена были хорошо известны. Но ни Менгисту, ни Москва не могли на это пойти, опасаясь, что таким образом будет создан прецедент, который поведет к полной дезинтеграции Эфиопии, а также, что не менее важно, к всплеску вооруженного сопротивления власти «Дерга», которая будет обвинена в предательстве национальных интересов.
Хайле Мариам в целом в первой половине 1977 года действовал хитрее Барре. Если тот играл на словесном поле, то эфиопский лидер делом доказывал свою преданность и полезность, да и просто был активнее. 23 апреля 1977 г. власти Эфиопии обратились с просьбой (читай, требованием) к Вашингтону закрыть в течение нескольких дней американскую станцию слежения в Кэгнью и информационный центр в Аддис-Абебе. Естественно, американцы «обиделись» – 27 апреля Пентагон объявил о прекращении всех поставок оружия в Эфиопию, включая те, которые уже были оплачены. Но для Москвы картинка была идеальная. В мае 1977 г. официально заключается соглашение с Москвой о военной помощи, причем Менгисту лично едет в Союз. 4 мая он на обеде в Большом Кремлевском дворце, его приветствовал председатель Президиума Верховного Совета СССР (титульный глава советского государства) Н. В. Подгорный, говоривший об укреплении советско-эфиопского сотрудничества, а Менгисту провозгласил целью эфиопской революции «строительство прочного фундамента перехода к социализму и создание народно-демократической республики». Менгисту обсудил международную ситуацию с Громыко и Устиновым. Это был успех. С другой стороны, согласно эфиопским источникам, Менгисту лично не встречался с Брежневым, а только говорил с ним по телефону, что очень огорчило эфиопскую делегацию.
Но, пускай и без «дорогого Леонида Ильича», главного эфиопы достигли – соглашение о продаже оружия, которое было подписано через неделю, было одним из крупнейших когда-либо заключенных между СССР и страной третьего мира. Западные источники оценивали сумму в 350–450 млн долл. Но компетентный эфиопский источник оценивал ее еще выше. Это соглашение было заключено на четыре года и предусматривало поставки оружия до 1981 года. Согласно вышеупомянутому источнику, «Советы не хотели подписывать это соглашение об оружии, пока не будут подписаны определенные политические документы, в том числе Декларация о дружбе. Хотя Советы сопротивлялись, эфиопская сторона настаивала на включении пункта о снижении цены за „МиГи“ и об отсрочке платежей. Советы же утверждали, что и так отдают „МиГи“ за полцены».
Ну а важнее любых самолетов, танков и стрелковки было то, что Эфиопия окончательно оказывалась вписана в долгосрочную стратегию Советского Союза. В нее многое вкладывали – и рассчитывали на отдачу. Был ли выбор сделан уже в этот момент, в мае 1977-го? Сомнительно. Скорее СССР решил не допустить войны, но… Декларация о принципах дружеских отношений и сотрудничества, подписанная по итогам визита Менгисту в Москве, отражала эфиопский взгляд на вещи и, в частности, позицию по Огадену, подчеркнув важность «территориальной целостности государств и незыблемости государственных границ», однако как полноценное и однозначное предупреждение все же не выглядела. Ни в мае, ни в марте устами Кастро советская дипломатия не дала однозначно и без обиняков понять сомалийцам, что в случае удара по Огадену им придется иметь дело не с одними лишь эфиопами, а с чем-то несравненно более грозным. Сиад Барре вполне справедливо мог полагать себя более значимым союзником – долгосрочным, стабильным (стабильное Сомали – да, тогда это еще не звучало как оксюморон), предоставляющим СССР ряд выгод прямо сейчас, а не в абстрактно-неопределенном будущем. Советские корабли уже заходили в порт Бербера и стояли там – и было не обещаниями, но фактом.
Кроме того, хотя и на уровне фраз, а не официальных предложений, в начале лета 1977 года, видя, что не все ладно в стане советских друзей в регионе Африканского Рога, выражает желание отыграться за 1974-й Америка. По ряду каналов Барре намекают на то, что Штаты будут готовы поставить ему оружие в том случае, если Советы откажут. 11 июня 1977 г. президент США Картер гласно заявил, что он склоняется к тому, чтобы дать отпор «агрессивным поползновениям» Советского Союза установить свое влияние во многих районах мира, включая Сомали. Через несколько дней госдепартамент объявил, что США, проконсультировавшись со своими союзниками, в принципе, готовы продать «оборонительное оружие» соперникам Эфиопии – Сомали и Судану. Сомнительно, чтобы Барре действительно намеревался переметнуться на сторону Соединенных Штатов, но он определенно думал, что в Советском Союзе должны учитывать такую возможность, понимать, что в мире есть два полюса, а не один, и если игнорировать национальные интересы Сомали, то…
К июлю 1977 г. все уже слишком далеко зашло – отступить для Барре означало допустить уничтожение ФОЗС либо забрать их к себе в Сомали – и создать тем самым повод и почву для раскачивания ситуации в собственной стране. Эфиопы демонстрировали достаточно низкие боевые качества, восстание в Эритрее достигло особенно крупного размаха. И 13 (или 23) июля 1977 г. война началась. Началась с фатальной ошибки Сиада Барре, который не предуведомил об этом Москву. Сделай он это, и СССР мог бы еще выступить миротворцем, пытаться развести
