Он покачал головой.
– Такого просто быть не может! Надо ему сказать, что в твоих краях о нем еще не знают. Он туда съездит и расскажет о себе, своем великом мастерстве, своих участиях в турнирах, о своем понимании секретов древнего мастерства…
– Зачем?
– Молодым воинам нужен пример, – сказал он нравоучительно.
– Не тянет он что-то на пример.
– Говорят, – сказал он осторожно, – Диолд владеет древними секретами боя наших предков.
– Что-то нашим предкам не помогли их секреты, – заметил я.
Диолд, не отрывая от меня взгляда, что-то сказал своим, те угодливо захохотали. Раздражение вздыбило мне шерсть, но я лишь сделал каменное лицо и повернулся к Рогозифу.
Он прошептал с суеверным восторгом:
– Смотри, смотри! Говорят же, он самый великий воин на свете!
– Кто говорит? – поинтересовался я.
Рогозиф быстро зыркнул на меня, ответил искренне, не замечая подвоха:
– Он и говорит… Зато как убедительно и красиво!
К нам подошел еще степняк, дружески стукнул Рогозифа кулаком в спину.
– Я слышал, – сказал он, вклиниваясь в разговор, – у него двадцать девять наград за турниры.
– За победы? – спросил я.
Степняк как-то замялся и сказал торопливо:
– В состязаниях важна не победа!
– Это Диолд говорит? – уточнил я. – Ну да, ну да, а как же, еще бы. Важна не победа, а красивый костюм, в котором выступаешь. И публика, перед которой кувыркаешься.
Рогозиф оживился:
– Вот и Диолд постоянно об этом говорит. Грубые люди не могут оценить всего совершенства его дивного мастерства, потому он выступает только среди своих.
– Таких же… красивых?
– Ну да! – согласился он. – Зато все его движения, как говорят знатоки, филигранны и витиеваты до совершенства! Ни одного простого или простонародного, ни одного ошибочного, все красиво и…
– Кудряво? – спросил я.
Он быстро взглянул на меня, развел руками.
– Слава его катится впереди него. И хотя ее всеми силами катит он сам, но катится же?..
– Нарвется, – пообещал я угрюмо. – Не все же такие задуренные. Кто-то попадется и нормальный, не даст себе на уши всякое вешать и мозги… запыливать.
Розогиф вскрикнул тихонько:
– Да ты что? Диолд непобедим!
Диолд в кругу своих почитателей что-то сказал со смехом и показал пальцем в мою сторону. Во мне вскипело, хотя обычно реагирую не так быстро.
Я в ответ метнул злобный взгляд и развел плечи пошире, но Диолд лишь захохотал громче и снова показал пальцем.
– Остановим, – пообещал я зловеще. – Бог правду видит… и уже скоро скажет. Тут это существо зарвалось, на меня наехало зря, а палец не вымыло. Я простой и очень даже простой, завитушек не разумею, в лоб дам так, что ухи отпадут.
Рогозиф вскрикнул встревоженно:
– Только не схватка!
Я буркнул:
– Почему?
– Знаешь ли, – сказал он заботливо, – как-то ты мне понравился чем-то. Может, потому, что мы оба не мергели? Жаль тебя увидеть без головы. А он, говорят, успевает срубить уши, нос, руки, а уже затем голову… и все так быстро, что никто и глазом не успевает мигнуть, а труп еще стоит и почти дерется…
– Это он рассказывает? – спросил я саркастически. – Диолд? Ладно, сейчас посмотрим.
Я посмотрел в сторону Диолда и смачно плюнул ему под ноги. Конечно, недоплюнул, не верблюд же, но все намек поняли отчетливо. Рогозиф охнул и даже отодвинулся от меня. Поклонники Диолда заговорили оживленно, сам призовой герой нахмурился, посмотрел по сторонам, словно ищет пути отступления, знаю этот тип людей, у них все на пиаре, а мастерства предъявить не могут, но поклонники галдели и указывали на меня пальцами.
Он наконец сделал ко мне пару шагов, церемонно поклонился. Я, глядя в его лицо строго и сурово, медленно поднял руку к торчащей над плечом рукояти меча, стараясь, чтобы хорошо прорисовалась двуглавая. Пальцы коснулись рифленой поверхности закаленного металла.
– Готов?
Он превежливо поклонился и спросил тонким сюсюкающим голосом:
– Господин будет сражаться этим мечом?
– Ага, – ответил я басом с достоинством аристократа, кланяться в ответ и не подумал, обойдется желтомордый.
Он снова поклонился низко-низко, чуть не ударился лбом о землю и поинтересовался:
– Только этим?
– Ага, – ответил я и подумал, что для разнообразия можно сказать «ну», это все-таки выше, но еще не «да», когда могут заподозрить вообще в позорном умении читать и писать. – Этого хватит.
– Именно этим?
– Ну? – ответил я в недоумении.
Он в третий раз поклонился, на этот раз стукнулся лбом с на удивление мягким хрящевым звуком и сказал, рассюсюкивая каждое слово:
– Если этим мечом… тогда будем драться до смерти.
– Дык понятно, – пробурчал я. – Что за восточные церемонии… А как же еще драться? Или трусишь?
Он завизжал дико и некрасиво, весь перекосившись, как драная кошка, что попала под колесо тяжело груженной телеги, сделал какие-то судорожные движения руками туды-сюды и еще сюды-туды, а потом выхватил из ножен оба меча, какие-то несолидные: короткие и тонкие. Кочевники отшатнулись, вокруг супергероя образовалось пространство.
Полагая, что народ уже вдоволь налюбовался на мои мышцатые мышцы, люблю это дело, я наконец потащил меч из ножен, стараясь делать это красиво и по-европейски. Стальная полоса со свистом прорезала воздух. Диолд выставил перед собой оба меча и отскочил, путаясь в цветной хламиде, но почему-то недостаточно далеко, хотя, на мой взгляд, мог бы.
Длинное лезвие двуручного меча блеснуло на солнце эффектно и обрекающе. Все ахнули, услышав тихий хлюпающий скрежет. Отточенная сталь рассекла голову восточника, шею, грудь и живот, развалив единоборца на две половины вместе с крохотными гениталиями.
Мир застыл, птицы повисли в воздухе, а зрители замерли в горестном оцепенении. Бой только начался, все приготовились смаковать удары и считать раны, мои, конечно, но рассеченное надвое тело уже бесславно истекает кровью у ног такого нетитулованного и нераспиаренного. Мне показалось, левая часть посмотрела единственным глазом на правую с укором, пинком придвинул, чтобы снова стали вместе, и воссоединившийся на минутку Диолд, выплевывая кровь, прохрипел в диком изумлении:
– Но как же можно…
– Все меня недооценивают, – ответил я скромно.
– Я не ожидал…
– Чего?
– Что сможешь… – шепнули его бледнеющие губы, – вытащить из-за спины… двуручный… Он слишком… Так не бывает…
Я услышал как в толпе кто-то изумленно ахнул, другой сказал пораженно: «Во дурак…»
– Кто-то не может, – ответил я высокомерно, – кто-то может все. Еще есть адиёты? Нет? Удивительно, куда враз все делись.
Подошел Рогозиф, глаза огромные, как тарелки на королевском столе, сказал со странным выражением:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
