месте.
— Ты мог отрубить волосы любого самурая и обманом завладеть катаной моего мужа, — сказала она ровным голосом, впрочем, избегая смотреть на советника Горо. — Это ничего не доказывает.
— Ты не узнаешь волосы своего мужа? — усмехнулся тот и скрестил руки на груди.
Тяжелым взглядом Мамору испепелял его затылок и мысленно уговаривал себя еще немного выждать. Еще немного, еще несколько минут.
— Нет, — не дрогнув, соврала Талила.
— Ты можешь обманывать кого угодно, но тебе не удастся обмануть меня. И себя саму, — парировал советник. — Прими предложение нашего милостивого Императора. Покорись ему. И тогда он сохранит тебе жизнь. И — если ты докажешь свою верность — он может пощадить бастарда.
Сухой, каркающий смех Талилы заставил Мамору вскинуть обритую голову.
— Ты намного старше меня, советник, и люди говорят, что мудрее. Почему же ты тогда думаешь, что я буду цепляться за свою жизнь, если ты угрожаешь казнить господина Мамору?..
Советник Горо опешил, а такое случалось нечасто.
— Я сказал, что наш милостивый Император пощадит твоего мужа, если ты докажешь свою верность.
— Ты сказал, что он может пощадить, — поправила его Талила уже без улыбки. — И я тебе не верю. Ни единому твоему слову. Ни о плене, ни о пощаде.
— Ты пожалеешь о своем упрямстве, девочка. Пожалеешь, если не покоришься. Почему ты даже не спросишь, откуда у меня волосы и катана твоего мужа? Его предали — предали люди, которым он доверял. Полководец Хиаши, — мстительно прошипел советник Горо, — заманил его в ловушку. И то же самое случится с тобой.
Даже когда он швырнул им под ноги вещи Мамору, тишина, которая погребла под собой Талилу и ее людей, не была такой ужасающе душащей. Но слова о предательстве…
Казалось, даже воздух стал вязким, а каждый вдох оборачивался мучительным спазмом в груди. Самураи застыли, не решаясь пошевелиться — слишком явной была чудовищность услышанного. Речи советника Горо, пропитанные ненавистью и торжеством, били четко в самую суть.
— Ты лжешь… — хрипло вырвалось у Талилы.
— Мог, — злорадно оборвал ее советник, скользнув взглядом по ее побелевшим пальцам, сжимающим рукоять катаны. — Тебе не нужно повторять ошибки мужа. Покорись — и хоть у тебя будет шанс выжить.
Талила вздрогнула, будто острая игла вонзилась ей в сердце, и Мамору заскрежетал зубами. Кажется, для его жены настал предел — больше она уже не могла вынести, но…
Она заговорила.
— Думал, что своими речами запугаешь меня? — прошептала Талила, почти не размыкая губ. — Подумай еще раз.
На кончиках ее пальцев заиграли искры огня.
Гордость, которой он прежде никогда не чувствовал, разлилась по груди жгучим пятном. Гордость, смешанная со стыдом и виной за то, что он заставляет ее проходить через такое.
— Ты сделал ошибку, — произнесла Талила, стиснув рукоять катаны и позволив магии наполнить каждую клеточку ее тела. — Рассказывая мне все это — думал, сломишь мою волю? Но лишь подлил масла в огонь.
Самураи позади нее оцепенели, и взгляд Мамору метнулся к жене.
Медлить было нельзя, он понял это в ту секунду, когда увидел в ее глазах обещание скорой смерти советнику.
Талила вскинула руку, и огонь поглотил ее ладонь целиком, и тогда Мамору шагнул вперед и сорвал с лица повязку.
— Остановись!
Глава 27
Когда голос мужа, который то ли был пленен, то ли убит, то ли пропал, раздался в ушах, Талила тряхнула головой и подумала, что сошла с ума. Ее занесенная для удара рука дрогнула, и пламя сорвалось раньше, чем следовало, и к огромному ее сожалению лишь задело советника Горо, а не поглотило целиком. Его одежда вспыхнула, как и волосы, и мужчина повалился на землю, чтобы затушить огонь, и помочь ему бросилось несколько самураев.
— Талила!
И когда те, кто стоял ближе всего к советнику Горо, склонились, чтобы сбить с него пламя, перед ней открылись лица тех, кто стоял позади. Одно лицо.
В котором она узнала мужа.
Обритого, обкромсанного рукой какого-то мясника. Даже со своего места она видела множество длинных порезов на его лишенной волос голове. В одной руке Мамору сжимал тряпку, которой закрывал лицо, а другой… другой он прижимал нож к боку самурая, который показался ей знакомым.
— Защищайте господина! — рявкнул полководец Осака, оправившийся от удивления раньше нее — потом Талила будет этого стыдиться.
Суета, толкотня, шум, шелест выдернутых из ножен катан, звон скрещенных мечей…
Не раздумывая, она бросилась вперед, прорываясь к Мамору. Споткнулась о советника Горо, который по-прежнему валялся на земле, и едва не напоролась на чужой клинок.
— Госпожа! — верный Такахиро успел дернуть ее в сторону, и Талила разминулась с катаной, что целилась ей в живот.
Она рвано выдохнула, слыша, как стучит в висках кровь, и огляделась. Стычка, которую нельзя было назвать полноценной схваткой, уже закончилась. Самураев, которых привел советник Горо, взяли в плотное кольцо. Сам он стонал, перекатываясь с бока на бок по грязи. Рядом с ним на коленях, обезоруженные, стояли его ближайшие помощники. Мамору, на которого она не решалась поднять взгляд, негромко переговаривался о чем-то с полководцем Осакой, который отчаянно старался ничем не показать своего удивления.
Талила вздохнула.
— Госпожа, с вами все хорошо? — Такахиро поспешно отпустил локоть, за который ее схватил, и отступил на шаг.
Прежде она не оступалась. И смотрела себе под ноги.
Запнулась о валявшегося на земле врага… Сама же чуть не напоролась на вражескую катану…
Какой стыд!
— Да, все хорошо, — сглотнув, Талила кивнула.
У нее чуть закружилась голова, когда она рванула вперед. Наверное, в этом все дело.
Она посмотрела на Такахиро, не зная, как озвучить свою просьбу.
— Не нужно никому знать о том, что я споткнулась, — наконец, выдавила Талила.
— Конечно, госпожа, — покладисто согласился он и покосился куда-то ей за спину.
Затем отступил еще на два шага и опустился на одно колено.
— Господин.
Талила круто развернулась на каблуках. В сопровождении полководца Осаки к ней приближался Мамору. У нее сердце разрывалось смотреть на его грубо обритую голову. Волосы для самурая были священны. Что он пережил… на что пошел… кто это сделал с ним? Неужели советник Горо сказал правду, и он действительно попал в плен. И там его обесчестили? Но как он сбежал?..
— Талила! — лишь услышав в голосе мужа нотки предупреждения, она опомнилась и посмотрела на ладони, по которым вновь пробегали языки пламени.
А она даже не почувствовала, когда создала их. Прикусив губу, она выругалась в мыслях. Так дальше не годилось. Куда исчез самоконтроль, которым она по праву гордилась? Уже
