— Колдун, колдун! — заголосили дворовые.
— Колдун, — тихо повторила следом за всеми и Джаредина. Не считая владетелевых жены с дочкой и их прислужниц, она осталась единственной женщиной на дворе. Дама Фринигонда еще не очнулась, дама Кендерика, окруженная своими горничными, истошно рыдала.
И тут выступил на свет человек, которого Джаредина прежде не видела, но о котором была наслышана, как и всякий Эльдаков крестьянин. Человек этот был при хозяевах неотлучно, но держался всегда незаметно, одевался в серое, льнул к замковым камням, точно паук, и никто его не видел, пока он сам голос не подавал. Звался он Зверк и числился при Эльдаке звездочетом и лекарем. Хотя в деревне поговаривали, что он и сам-то не брезгует колдовством, и одни боги знают, какие зелья он варит в своей келье в подземелье Холлхалла.
Когда Зверк подошел, все разом умолкли, даже дама Кендерика перестала голосить. Зверк был низок ростом и так сутул, что почти горбат, а теперь еще ниже склонился, нагибаясь над распростертым рыцарем. Почесал свой крючковатый нос, потер родимое пятно на костлявом лбу, окинул взглядом подгоревшую солому, тронул пальцем черную кровь, разлитую по земле — она уже остыла и загустела, и теперь была похожа на древесную смолу. Зверк вынул из руки рыцаря золотую булавку, вымазанную в этой черной пакости, повернулся к владетелю Эльдаку и сказал:
— Убивать его, мой господин, не надо, потому что он великую славу тебе принесет. Это не демон и не колдун. Это дракон.
Прошло три дня.
Все эти дни замковый кузнец с кузнецом деревенским, собравшись вместе и позабыв на время былые раздоры, не покладая рук ковали цепи из чистого золота. Для этого пришлось бросить в плавильню все золото, нашедшееся в замке — не только кубки, блюда и монеты, но даже перстни, ожерелья и диадемы из фамильной сокровищницы владетелей Холлхалла. По правде, богатства эти были нажиты грабежом. Холлхалл стоял на перевале меж двух больших дорог, и в бурной юности владетель Эльдак, равно как и отец его, и дед, не раз баловался налетами на проезжавших мимо купцов и одиноких путников — а что поделать, край небогатый, скучный, разбоем и развлечься, и поживиться можно. С тяжелым сердцем расставался Эльдак с честно награбленным, но Зверк уверил его, что, как доставит Эльдаков посланец в столицу этакое дивное диво, светлый князь сразу столько золота Эльдаку отвалит, что на весь век хватит. Эльдак Зверка послушался. После того, как наваждение спало, был он немного отупевшим и соображал туго, моргал по-совиному, слушал Зверка, как прежде гостюшку своего распроклятого, и кивал. В сущности, для владетеля Эльдака мало что изменилось.
А вот люд Эльдаков оправился полностью и теперь охал, кряхтел, бранился. Джаредина оказалась права — всем стало стыдно, и оттого разговаривали мало, все больше в землю глядели. Страшно упомнить было, сколько сраму и беспутства учинили под чарами злобной твари. Но в том вины их не было. Зверк им все разъяснил.
— Все вы про драконов слыхали, — рассказывал он тем же вечером, когда все снова во дворе собрались и стали слушать. — Да никто их прежде в наших краях не видел. Гнездовье у них далеко на севере, за Льдистым морем, и редко-редко они покидают пещеры свои в ледяных скалах и прилетают в страну людей. Если это случается, беда великая ждет тот край, который дракон себе выберет. Поля огненным дыханием выжжет, коров, овец, а когда и девок когтями сграбастает, утащит на самое высокое дерево да сожрет. Но еще опасней он, если обернется человеком. Тогда чары его страшны и необоримы: всякий, лишь глянув на него, тут же его полюбит, и все за него сделает — хоть жену за руку приведет и скажет: «Твоя!», хоть ребятенка родного на жертвенный алтарь положит…
Люди слушали молча. Оно вроде как и полегче было — знать, что не сами они виноваты, а все проклятые драконьи чары, — и все равно стыдились, вспоминая.
— Есть на него только одна управа, — вещал Зверк, поглядывая кругом себя взглядом косым и суровым. — Никто не знает отчего, но не выносят драконы золота. Ранить их можно лишь золотым клинком или стрелой с золотым наконечником — сталь булатная даже не оцарапает. А когда ранен дракон, и кровь его черная, жгучая, из раны хлещет, сила чар его сразу слабнет. Беда одна — пока дракон невредим, никто на него меча не поднимет. Оттого-то они и губят души людские, сколько вздумается.
Сказав это, Зверк поднял голову и крикнул зычно, на целый двор:
— Выйди, девушка! Дай добрым людям посмотреть на тебя!
Джаредина, робея, вышла. Весь этот день она не знала, куда и девать-то себя — все на нее глазели, пальцами показывали и шептались. Думали небось, что она и сама ведьма. А как оно на деле было, разве же объяснишь? Она и сама не очень-то понимала как.
Зверк взял ее за руку костлявой лапой, к владетелю Эльдаку повел. Джаредина хозяину неловко поклонилась. Оглядел ее владетель, кусая ус.
— Как зовут тебя, девица? — спросил Зверк.
— Джаредина, Гуса-мельника дочь.
— Так знай, — громыхнул Зверк, — знай, Эльдак, владетель Холлхалла, что боги благословили тебя и землю твою, ибо здесь, в доме простого мельника, народилась дева Джаредина — драконоборица!
Народ ахнул. Джаредина только глазами захлопала. Эльдак переспросил:
— Чего?
— Раз в сотни лет рождается человек, способный противостоять драконьим чарам. Когда дракон в зверином своем обличье, всякий пред ним падет замертво от нестерпимого ужаса — и лишь драконоборец устоит и не дрогнет. Когда дракон обернется человеком, всякий, околдованный им, утратит волю — и лишь драконоборец разум сохранит и сможет подлую тварь изобличить. Правда, — добавил Зверк с некоторым колебанием, — нигде в легендах не говорится, что драконоборец может быть девой. Но тут уж как есть, перебирать нам не из чего.
— Да какая она дева? Ты глянь на нее! Готовый мужик! — крикнул кто-то из толпы, и все засмеялись, а Джаредина залилась пунцовой краской. Смеялись-то над ней частенько, но никогда не срамили при целом народе.
Дама Фринигонда, уже сполна оправившаяся от утренних потрясений, выгнула бровь.
— А как по мне, разницы никакой — дева, не дева. Главное, что благодаря этой девушке наш дом избавлен от проклятия. Она заслуживает за это великой награды.
— И получит ее, — кивнул Зверк. — Из рук самого светлого князя Григаля. Ибо хоть и удалось нам усмирить дракона прежде, чем он успел перекинуться зверем, но отправлять его в путь без присмотра, пусть бы даже и в цепях, никак нельзя.
— Я приставлю своих лучших рыцарей! — заявил Эльдак, но Зверк лишь руками замахал:
— Да стоит ему только глянуть на твоих рыцарей, господин мой Эльдак, и они тут же будут им заново околдованы! Нет, одна Джаредина, мельникова дочь, сможет доставить дракона к князю в целости и сохранности. А иначе не совладать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
