Защита, можно сказать, хуже обвинительного акта. Новое Время, стало быть, объявляет на всю Россию, будто бы правительство преднамеренно не захотело пойти нормальным законным путем не потому, чтобы этот путь был закрыт для него, а потому, что ему «необходимо» было нанести удар противникам. Оно будто бы испросило действие в порядке 87 статьи не потому, что это нужно было в непосредственных целях данного законопроекта, а для того, чтобы показать Верховную власть на своей стороне. Но ведь это серьезнейшее обвинение. Для нанесения ли «ударов» существуют законы? И как же возможно допускать самую мысль о каком-то распоряжении Верховной властью в нуждах своего направления, хорошо оно или худо?
Ведь Верховная власть по существу своему стоит вне всяких направлений и партий, стоит выше их. Воля Верховной власти, никогда не связуемая принадлежностью к какому-нибудь направлению, выражается в законах, манифестах, указах. наконец, в самом назначении министров, а никак не в каких-то «ударах», которыми одной власти хотя бы даже и «необходимо» бывает «низвергнуть» другую. И выражая все эти недопустимые воззрения на отношения к Верховной власти, газета говорит не за себя: она будто бы изъясняет руководящие мотивы действий правительства! Нет сомнения, что статс-секретарь П.А. Столыпин не может иметь ничего общего с идеями, ему приписываемыми «Новым Временем», но уже самое их публикование деморализует общество в политическом отношении, ибо если бы возможно было допускать такое отношение у правительственных властей к Верховной власти, то наш строй пришлось бы считать не «обновленным», а деградированным в состояние былого турецкого визирата. Разъяснения «Нового Времени» в этом смысле столь вредны, что положительно заслуживали бы опровержения правительства с заявлением отсутствия всякой солидарности со старотурецкими правительственными принципами Нового Времени.
Понятно, что в сравнении с искажениями понятий о Верховной власти все прочее уже не особенно важно. Но, взятые сами по себе, не могут не поражать также презрительные и незаконные воззрения на назначенных членов Государственного Совета, излагаемые Новым Временем. По государственным понятиям газеты, эти сановники существуют только как некоторая законодательная «клака» исполнительной власти.
«Монарх, — вещает самозваный изъяснитель якобы идей П.А. Столыпина, — предоставил себе право назначать половину членов Государственного Совета в качестве Его представителей-защитников вносимых Его именем правительством законов. И, понятно (?), всякое противоречие со стороны назначаемых Монархом членов вносимым правительством именем Монарха (?) законам должно почитаться революционным (!) актом с их стороны». Это совершенно неслыханная правительственная теория, с которой менее всего может иметь что-либо общее правительство, объявляющее своим лозунгом «борьбу с реакцией».
Такова «теория»… Она не особенно «конституционная», но не лишена «национального» элемента. Кажется, у Глеба Успенского есть где-то карикатурное изображение волостного суда как раз в этом роде. «Ребята, копти печати, — говорит старшина безграмотному собранию. — Земский приказал постановить» — и судьи, не умея подписать имени, «коптят печати» и без дальнейших рассуждений прикладывают их к «законопроекту». Так представляется Новому Времени и обновленный строй. Понятно, что ничего подобного не может думать правительство. Во-первых, закон вовсе не назначает членам Совета такой жалкой роли. Во-вторых, законопроект представляется вовсе не «именем Монарха». В-третьих, ни один умный человек, честно служащий Монарху и Отечеству, и не пойдет на должность «коптителя печати». А в конце концов, такое бесполезное учреждение, какое рисует себе Новое Время, было бы проще совершенно упразднить.
Вообще идеи самые невозможные, такие, что уши вянут. И они приписываются правительству. Возможно ли допускать такую смуту умов?
Нет, пора бы кончать наши «кризисы». Они решительно взбалтывают на Руси все хляби политического невежества. Хотя, конечно, Новому Времени при его богатстве средствами и сотрудниками нельзя все-таки не сделать упрека в том, что оно допускает столь нелепые якобы разъяснения нашего строя, компрометируя своей защитой правительство и доходя до нетерпимого припутывания Верховной власти к партийным схваткам.
Исход первого запроса
Итак, Государственный Совет по выслушивании 1 апреля разъяснений председателя Совета Министров на предъявленный ему запрос и после весьма обстоятельных по сему предмету суждений как в пользу действий председателя Совета Министров, так и против него, 99 голосами против 53 постановил: «Находя, что содержащиеся в запросе положения не поколеблены объяснениями г-на председателя Совета Министров, Государственный Совет переходит к очередным делам».
Такой переход к очередным делам составляет крупное событие, во всяком случае, вносящее в общий ход действия государственного механизма чрезвычайные усложнения. О силе их можно судить по тому, что при голосовании Государственного Совета не хватило всего трех голосов для получения ⅔ требующихся для признания незакономерности действий правительства. А о признании незакономерности всеподданнейше докладывается Государю Императору, после чего являлись бы все последствия той резолюции, которую Государю Императору было бы благоугодно положить. Между тем по общему впечатлению и слухам, трех голосов не хватало до ⅔ не потому, чтобы их не было в Государственном Совете, а потому, что некоторая доля лиц, действия правительства не одобрявших, преднамеренно воздержалась от голосования именно для того, чтобы не доводить остроты положения до последней крайности. Но даже и по избежании этого взаимные отношения правительства и Государственного Совета дошли после голосования 1 апреля до чрезвычайного обострения.
В довершение через три недели, 27 апреля, предстоит такое же испытание взаимоотношений между правительством и Государственной Думой, и весьма вероятно, что решительное неодобрение Государственным Советом действий правительства не может не повлиять до известной степени и на Государственную Думу — как в виде солидарности фракций, заседающих в Совете и Думе, так и в виде солидарности обоих законодательных учреждений, в данном случае задетой правительством. Государственная Дума, даже в случае благоприятного голосования Государственного Совета, едва ли признала бы правильность действий правительства в разрешении министерского кризиса. Теперь же выступление Государственного Совета еще более способно поднять дух оппозиции и в Думе.
Правда, в этом отношении многие смотрят довольно оптимистично, полагая, что правительство имеет несравненно более твердые корни в Думе, нежели в Совете, и что, несмотря на юридическое равенство прав обоих учреждений, Государственная Дума фактически далеко не столь самостоятельна, как Государственный Совет. Это обстоятельство до известной степени не может быть не учитываемо в размышлении о 27 апреля. Но нельзя забывать, что для членов Государственной Думы далеко не выгодны распространенные предположения о недостаточной их независимости, а потому очень возможно, что после голосования Государственного Совета Дума испытает потребность обнаружить перед страной, что она вовсе не уступает Совету в самостоятельности суждения о правительстве. Таким образом, в общей сложности предстоящий исход думского запроса 27 апреля не может не возбуждать серьезных опасений.
Нетрудно представить, что положение правительства станет очень тяжелым, если оба законодательные учреждения признают неприемлемыми те способы действия, которые правительство отстаивает как необходимые для него. Неудобное вообще при совместной работе, такое расхождение может стать особенно опасным ввиду предстоящих выборов в четвертую Государственную Думу. Выборы эти для благоприятного исхода требуют дружественных и солидарных действий правительства и партийных деятелей союзных правительству фракций. Обострение же этих отношений и возникновение взаимного недоверия могут послужить на пользу только левой оппозиции. С этой точки зрения нельзя не пожалеть о том, что правительство не постаралось избегнуть конфликта, которого, как мы уже раньше выяснили, очень легко могло бы не возникнуть.
После всего, что нам приходилось высказывать во время различных перипетий нашего «кризиса», мы не имеем надобности повторять, что наиболее практическим способом действия со стороны правительства было бы, конечно, следование чисто законным путем, без изыскивания путей, законность коих еще требуется доказывать, и притом, как видим на примере Государственного Совета, безуспешно. Если же, оставляя проторенные пути, на которые указывала Государственная Дума, правительству непременно желательно было бы в данном случае пойти быстрым и самостоятельным путем, то, конечно, было бы практичнее стать прямо на почву статей 4 и 10, совершенно не пытаясь создать нечто среднее, спорное и трудно приемлемое законодательными учреждениями. В этом смысле указывал в Государственном Совете А. А. Нарышкин, так указывали и некоторые члены Государственной Думы. Но правительство избрало такой способ действий, который при его успехе послужит не для выяснения темного в современном нашем строе вопроса о действии в порядке Верховного управления, а только для чрезвычайного усиления власти Совета Министров, имеющего в случае усвоения нашим правом выдвинутых правительством толкований закона вырасти в учреждение, почти подавляющее значение законодательных учреждений. Естественно, что на пути такого чрезвычайного расширения прав Совета Министров неизбежны трения высших государственных учреждений, что уже показал нам исход голосования 1 апреля и что может повториться 27 апреля в Государственной Думе.
