так что мы не сделаем им хуже, нажав свою кнопку. В любом случае мы не наносим существенного и неправильного вреда другим пассажирам парома, нажимая свою кнопку. Как может быть неправильным спасать свою жизнь, делая что-то, что не причиняет неправильного вреда другим?
Насколько хороша эта аргументация? Является ли он простой рационализацией или в нем что-то есть? Демонстрирует ли он последовательный или деонтологический стиль рассуждений?
Имеет ли смысл говорить о том, что нажатие кнопки было правильным в данных обстоятельствах для гражданских лиц, но не для заключенных? Должно ли быть в данном случае равенство возможностей нажать на кнопку?
Имеет ли смысл говорить, что нажатие кнопки было правильным поступком в данных обстоятельствах для гражданских лиц, но если бы кто-то из гражданских лиц действительно нажал кнопку, мы бы справедливо сочли его весьма порочным человеком? (То есть могут ли суждения о правильном действии и суждения о добродетельном поведении расходиться подобным образом? Соответствующие вопросы мы рассмотрим в главе 14).
Был ли трусом тот гражданин, который не смог заставить себя нажать на кнопку? (Можно ли быть трусом, поступая правильно?)
Является ли удовлетворение предпочтений философски адекватной мерой благосостояния? Является ли оно тем, что утилитаристы должны стремиться максимизировать?
Согласно деонтологии, действие является морально оправданным, если оно подпадает под соответствующий моральный принцип. Под какой принцип может подпадать решение о взрыве парома? Мы предложили один из них в этой главе, но довольно легко показали, что он не является ни разумным, ни интуитивно правдоподобным принципом. Существует ли более подходящий принцип, который пассажиры парома могли бы использовать для оправдания взрыва другого парома?
Бэтмен встает на сторону принципа, а не последствий, и приравнивает это к моральной доброте. Зрители фильма, как правило, соглашаются с этим, поскольку такая установка интуитивно кажется убедительной. Но не является ли эта установка философски неправомерной? Не вводят ли нас в заблуждение героика Бэтмена или бешеная (пусть и харизматичная) злоба Джокера? Может быть, режиссер Кристофер Нолан каким-то другим образом подстроил ситуацию так, чтобы направить нашу интуицию в определенное русло?
Правило-утилитаризм, как представляется, может быть согласовано с тем деонтологическим принципом, который мы считали релевантным для социального эксперимента Джокера. Так ли это?
Какого рода ограничения должны применяться к последовательно-лучшим правилам? Должны ли это быть правила, которым могут подчиняться только ангелы? Или это должны быть правила, которым можно следовать?
Является ли лучшим правилом, с утилитарной точки зрения, правило, которое говорит о максимизации полезности в каждом вашем действии? Почему бы и нет?
Правильно ли поступил Бэтмен, взяв на себя грехи Харви Дента? Прав ли был комиссар Гордон, утверждая, что Бэтмен - убийца?
Дальнейшее чтение
Хукер, Брэд (2000). Идеальный кодекс, реальный мир: A Rule-Consequentialist Theory of Morality. Oxford: Oxford University Press.
Каган, Шелли (1998). Нормативная этика. Боулдер: Вествью.
Камм, Ф. М. (2007). Замысловатая этика: Права, обязанности и допустимый вред. Оксфорд: Oxford University Press.
Кант, Иммануил (1996). "О предполагаемом праве говорить ложь из благожелательных побуждений". In Practical Philosophy, ed. and trans. Mary J. Gregor. Cambridge: Cambridge University Press.
Корсгаард, Кристин (1986). "Право на ложь: Кант о борьбе со злом". Philosophy and Public Affairs 15, 325-49.
Милль, Джон Стюарт (1987). Утилитаризм и другие эссе. New York: Penguin.
Нильсен, Кай (1990). Этика без Бога. Buffalo, NY: Prometheus Books.
Платон (2006). Республика, перевод и предисловие Р.Э. Аллена. Нью-Хейвен: Издательство Йельского университета.
Ролз, Джон (1971). Теория справедливости, Кембридж: Belknap Press of Harvard University Press.
Скарре, Джеффри (1996). Утилитаризм. Лондон: Routledge.
Сингер, Питер (1993). Практическая этика. Кембридж: Cambridge University Press.
Скорупски, Джон (2006). Зачем читать Милля сегодня? London: Routledge.
Унгер, Питер (1996). Living High and Letting Die. Оксфорд: Oxford University Press.
Вуд, Аллен (2008). Кантианская этика. Кембридж: Издательство Кембриджского университета.
Опасное детство: La Promesse и возможность добродетели
Введение
В предыдущих двух главах мы рассматривали мораль с двух разных точек зрения. Сначала мы задали вопрос "Зачем быть моральным?". Затем мы задали вопрос "Что делает действия правильными или неправильными?". В частности, мы спрашивали, являются ли действия правильными или неправильными в силу того, что они удовлетворяют моральным принципам, или в силу того, что они приводят к беспристрастно лучшим последствиям. В этой главе мы рассматриваем мораль под другим углом. Вместо того чтобы сосредоточиться на типах действий и их свойствах, делающих их правильными, мы сосредоточимся на людях и спросим, какие черты людей делают их морально хорошими или плохими. При этом мы будем рассматривать то, что современные философы называют теорией добродетели.
Нашим проводником в этом направлении станет фильм бельгийских режиссеров Жан-Пьера и Люка Дарденнов "Обещание" (La Promesse) 1996 года. Как обычно, прежде чем читать дальше, обязательно посмотрите фильм (далее будут спойлеры). Братья Дарденны (Жан-Пьер и Люк - братья) впервые привлекли к себе внимание мировой общественности фильмом "Обещание" (La Promesse) и с тех пор сняли целый ряд выдающихся фильмов: Rossetta (1999), Le Fils (2002), L'Enfant (2005) и Le Silence de Lorna (2008), посвященных нравственной жизни людей, столкнувшихся с серьезными моральными проблемами. Самое примечательное в творчестве братьев Дарденн, с нашей точки зрения, то, что они исследуют возможность и красоту морального добра и морального искупления со всей строгостью и без сентиментальности. При первом просмотре "Обещание" может показаться несколько строгим и медлительным, но на самом деле этот фильм так же плотно проработан, как и практически любой другой, который вы увидите. (Например, он гораздо более плотно и тщательно проработан, чем "Темный рыцарь"). В фильме происходит много событий, и напряжение неумолимо нарастает. Если привыкнуть к строгому стилю фильма, то он вызывает глубокое волнение. Сильные токи чувств раскрываются, но только самым прямым способом: наблюдая за действиями и словами героев, за выражением их лиц и тел, когда они что-то делают и говорят. Полное отсутствие фоновой музыки, жесткие рамки, преимущественно ручная операторская работа создают поверхностное впечатление документального стиля, но при ближайшем рассмотрении можно заметить, что каждая сцена тщательно выстроена. Сила техники братьев Дарденн заключается в том, что она позволяет сфокусировать внимание зрителя на том, как живут герои в окружающей их среде, не на том, как они действуют в вымышленной обстановке, а на том, как они живут в (казалось бы) реальной обстановке. Обстановка грязная, нелюдимая, неудобная и (по всей видимости) не постановочная. Мы следуем за героями
