Это одна, причем скучная картина. Но возможна и другая: в один прекрасный день он вернется в армию. Тарквин догадывался, что может произойти, если горячие головы лидеров Венского конгресса перессорятся друг с другом: в случае объявления войны Великобритания окажется в центре событий. А он вовсе не хотел, чтобы Ровена осталась вдовой. Нет, его образ жизни никогда не сделает Ровену счастливой.
Поэтому он решил не мешать Ровене. Пусть она обратит свое внимание на кого-нибудь, например, на того, с кем она встречалась на площади Согласия. Вначале эта мысль показалась Тарквину оскорбительной, но постепенно он осознал, что для Ровены будет лучше влюбиться в кого-нибудь еще. Она юна, невинна, полна жизни. Она достойна лучшей участи, чем та, которую он может предложить ей. И больше чем когда-либо он желал ей счастья.
Это были, конечно, благородные мысли. Они занимали Квина задолго до того, как он увидел Ровену здесь, в Тюильрийском дворце, одетую в белое бальное платье, с расшитой цветами атласной шалью, спускавшейся вдоль ее рук с гладких обнаженных плеч. Украшение из белых перьев замечательно шло к ее волосам, к этим прекрасным огненно-рыжим волосам, которые при блеске свечей сияли как золото, обрамляя ее лицо очаровательными локонами. Та девушка в выцветшем пледе, которую он встретил в горах Шотландии, исчезла навсегда.
– Что касается меня?.. – переспросил он, останавливаясь и привлекая Ровену к себе. – Что делает вас такой непохожей на других женщин?
Ровена улыбнулась, черты ее лица смягчились. Какой же он глупый! Разве он не понимает, что ее отличает от других только то, что он немного влюблен в нее? Ее руки в перчатках скользнули вверх по лацканам его пиджака, и она приподнялась на цыпочки, вытянув шею так, что ее рот почти касался его губ.
– Поцелуйте меня, Квин, – прошептала она.
«Бесстыдница», – подумал Тарквин. Не следовало бы этого делать, но, видит Бог, устоять было невозможно. Он наклонил к ней голову. Прикосновение его губ было горячим и неожиданно долгим. Ровена вздохнула и теснее прижалась к нему, прильнув бедрами. Их языки соприкоснулись, и она застонала, ощущая его пальцы на лифе платья. В соответствии с принятой модой, декольте было глубоким, и Тарквину не составило труда обнажить ее груди, сжимая и лаская их.
Внезапно тонкая материя разорвалась под его руками, и этот звук отчетливо прозвучал в тишине. Тарквин сразу же отпустил ее и отступил. Его кровь кипела, и он вынужден был глубоко вздохнуть. Он испугался, что потерял над собой контроль. Неужели в действительности он был рядом с полураздетой Ровеной, стоял на холодной сырой земле здесь, в саду Тюильри?
– Пойдемте, – сказал он. – Нам лучше вернуться.
Ровена безмолвно накинула на плечи шаль, чтобы прикрыть разорванную часть лифа, и они вернулись в бальный зал. Он вел ее с таким выражением лица, которое должно было отбить охоту у любого, кто захотел бы пригласить ее на танец. Они прошли мимо позолоченных дверей в дальний конец зала и остановились перед большой лестницей, по бокам которой стояли два лакея.
– На втором этаже есть специальная комната, – сказал ей Тарквин, – где вы найдете несколько девушек для услуг дамам. Одна из них починит вам платье.
Ровена была смущена, ее глаза скользнули по шумной и тесной толпе приглашенных. Пробираясь сквозь них, она почему-то вдруг вспомнила о Джейми Йорке. Было непохоже на то, что он находился среди танцующих, но уверенности в этом у нее не было.
– Вы подождете меня здесь? – спросила она. Выражение лица Тарквина смягчилось.
– Вы этого хотите?
С трудом сглотнув, она кивнула.
Ей претило обманывать его, хотя бы из лучших побуждений, и на минуту она почувствовала поднимающуюся волну гнева на Джейми. В смятении Ровена быстро побежала по ступенькам. Когда она была уже на верху лестницу, в конце длинного коридора открылась дверь, и она улыбнулась, увидев герцога Веллингтона, идущего ей навстречу с несколькими офицерами. Узнав ее, он подошел ближе и, расплывшись в улыбке, взял ее руки в свои.
– Добрый вечер, мадемуазель де Бернар, – как обычно обратился он к ней на превосходном французском языке. – Рад видеть вас снова.
– Кажется, мы имеем обыкновение встречать друг друга неожиданно, не так ли, герцог? – смеясь, спросила Ровена.
Его глаза сверкнули.
– Я сделаю все возможное, чтобы сделать наши встречи более непринужденными в будущем. Могу я иметь честь пригласить вас на танец, когда вы вернетесь?
Ровена заверила его, что будет счастлива.
Он поклонился ей, высокий, серьезный, блистательный джентльмен, в красном мундире, украшенном орденами и медалями.
– Наверное, нам следует спускаться вниз, ваше превосходительство, – один из офицеров сделал движение по направлению к ступенькам, и Веллингтон кивнул Ровене.
– Я увижу вас вскоре?
– Да, конечно.
Она прошла мимо него, сияя, и уже дошла до двери салона, когда внезапно услышала за спиной странный звук. Он напомнил Ровене хлопок открывающейся бутылки шампанского. На этот звук она раньше не обратила бы внимания, если бы не так давно не слышала его в ту страшную ночь у Сильва.
С бьющимся сердцем Ровена побежала обратно. Как в полусне она увидела пошатнувшегося Веллингтона, заметила озабоченное выражение на лицах людей, столпившихся вокруг него, и поднимавшийся над ними тоненький дымок от разряженного пистолета. Какой-то человек в черном плаще бросился по направлению к тому месту, где застыла Ровена, и в наступившей тишине она услышала его тяжелое дыхание.
– Остановите его! Остановите этого человека! Он должен был пробежать мимо и уже был так близко, что его плащ коснулся ее платья. Ее сердце забилось, Ровена высунула ногу и подставила ему подножку. Он споткнулся, но сумел удержать равновесие и, обнаруживая удивительное проворство, выскочил в соседнюю дверь. Кто-то бросился за ним в погоню.
Ни о чем не думая, Ровена, приподняв юбки, побежала следом. Комната была маленькой и очень темной. Только проникавший из коридора свет освещал позолоту мебели и фриз вдоль потолка. Когда глаза Ровены стали способны различать в темноте, она увидела две фигуры, боровшиеся перед служебной дверью, ведшей в полуподвальное помещение. Ровена высунула голову в коридор и закричала:
– Скорее! Они здесь!
Двое мужчин ворвались в комнату и, бросившись на предполагаемого убийцу, скрутили ему руки.
– Уведите его отсюда, – приказал первый мужчина, отступая назад и откидывая от глаз волосы.
– Да здравствует Наполеон! Да здравствует император! – кричал нападавший, когда его уводили прочь.
Затем комната опустела и погрузилась в такую тишину, что Ровена могла слышать свое неровное дыхание. Она прислонилась к двери, никем не замечаемая, всеми покинутая, ее грудь бурно вздымалась и опускалась, и сердце билось так сильно, что она боялась упасть в обморок.
