Неудивительно, что бальный зал Тюильри был в эту ночь заполнен незнакомыми лицами – их собралось две тысячи, если быть точным.
Людовик смотрел, наблюдая, совершенно усталый и скучающий, словно обдумывал другой торжественный бал. И да помогут ему небеса через несколько часов.
– Ваше величество?
– Что такое? – раздраженно спросил Людовик своего лакея..
– Настало время, ваше величество.
– Да, да, конечно.
Как болели ноги!
Между тем в бальном зале собравшиеся гости разговаривали и смеялись, восхищаясь собой и друг другом, не обращая внимания на музыкантов в оркестре, настраивавших свои инструменты. Ночь стояла холодная, а высокие окна были открыты и гуляющий ветер колыхал синие и белые шторы и свет свечей в огромных хрустальных канделябрах.
Наконец оркестр заиграл торжественную мелодию. Еще год назад подобные собрания должны были начинаться с исполнения «Марсельезы», но теперь она была запрещена, хотя, казалось, никто не обратил внимания на музыку. Все глаза устремились на растворяемые двумя ливрейными лакеями двери в дальнем конце широкой комнаты. Дамы зашумели юбками, приседая в поклонах.
– Вы видите его? – прошептала Мадлон Карно.
– Тише, – ответила тетя Софи, склоняясь в реверансе рядом с ней.
Церемониймейстер называл имена гостей, удостоившихся чести быть лично представленными королю. Людовик кивал и тихо произносил каждому слова приветствия. Среди удостоившихся такой высокой чести была и Мадлон. Накануне она не могла съесть свой завтрак от волнения при мысли о предстоящем вечере, что заставило тетю Софи отправить ее в постель. Жюсси не была приглашена. В свои шестнадцать лет ей было слишком рано посещать придворные балы, и поэтому она осталась дома.
– Господи, – восторженно прошептала Мадлон, – какой он толстый!
– Мадлон! – зашипела тетя Софи, делая глубокий реверанс.
– Танцы начнутся немедленно, – донесся дребезжащий голос Людовика из толпы сверкающих платьев, мундиров и сюртуков.
Оркестр по просьбе его величества начал с торжественного полонеза в честь только что открывшегося мирного конгресса в Вене. Это заставило шептавшихся между собой гостей вытянуться в длинную вереницу за герцогом Висентом и его партнершей герцогиней Ангулемской, которые должны были открыть бал. Все знали, что его величество не любил делать такие политические жесты. Он не верил, что на конгрессе можно будет достичь чего-либо для Франции, к тому же он совершенно не доверял Талейрану, министру иностранных дел, которому поручил вести переговоры с величайшей неохотой.
Но были и другие, более интригующие слухи, которые занимали гостей: недавние возмущения в Англии, показавшие, каким зловредным может быть северный сосед Франции: скандальное поведение принца и принцессы Уэльских: вызывающее присутствие на сегодняшнем вечере жены принца де Беневента, который строго запретил ей сопровождать его в Вену. Говорили, что ее укоризненные стенания можно было слышать на всем пути от площади Согласия до улицы Святого Флорентина, где располагался роскошный отель Талейрана. О, бал обещал быть великолепным, и гости сразу забыли о своем старом подагрическом короле, который, прихрамывая, удалился незамеченным, чтобы переговорить со своими министрами. Дюжина гибких танцоров из Парижского балета исполнила дивертисмент: прекрасная герцогиня Дюра и неотразимая Аглая Ней, жена бывшего наполеоновского маршала, находились в центре внимания, потому что все знали, что обе они претендовали на честь стать «главной дамой» виконта де Шатобриана. Кроме того, в саду были устроены фейерверки, в каждой комнате – буфеты. Оживленные гости смеялись, флиртовали и пили шампанское в промежутках между танцами.
– Здесь все, о чем можно только мечтать, – сказала Мадлон Карно своей кузине, когда они очутились перед огромным столом, уставленным множеством блюд, поражающих своим разнообразием. Говоря это, Мадлон, поддев вилкой кусок ростбифа, повернулась к Ровене, но наткнулась на ее неприязненный взгляд.
– Мне кажется, что ты недовольна собой. Каждый кавалер мечтает потанцевать с тобой, но ты многим отказываешь, даже привлекательному принцу де Курсону. Что с тобой, дорогая? Ты себя плохо чувствуешь? Может быть, ты схватила простуду?
– Нет, я чувствую себя прекрасно, – заверила ее Ровена и, взяв тарелку и вилку, решила доказать Мадлон, что по крайней мере с аппетитом у нее все в порядке. В душе она разозлилась на себя. Если уж Мадлон решила сделать ей замечание по поводу ее поведения, то это могли заметить и другие. Ровена не собиралась ни в малейшей степени дать кому-либо понять, что она чем-то обеспокоена здесь, этой великолепной ночью, на этом грандиозном балу с присутствием самого короля. Конечно, такое событие может стать самым ярким воспоминанием в жизни любой молодой девушки. Но Ровена не могла чувствовать себя спокойной, несмотря на перспективу прекрасного бала: она готова была поклясться, что в толпе гостей узнала Джейми Йорка. Ровена ожидала увидеть его на балу, но всякий раз, когда она думала, зачем он здесь, ее охватывал навязчивый страх.
Только утром дядя Анри пришел к мысли, что конгресс в Вене не улучшит политической обстановки: она настолько плоха, что достаточно незначительной инициативы, чтобы Европа была снова втянута в войну.
– Я не буду думать об этом, – упрямо сказала себе Ровена. – Джейми не допустит, чтобы что-нибудь случилось с герцогом. Попытаюсь-ка развлечься, как советует Мадлон.
В конце концов она успокоилась, решив, что Квина здесь нет и она сдержит данное Джейми обещание, так как она и Квин не смогут даже поговорить друг с другом.
Она считала, что между ней и Тарквином Йорком все кончено, и теперь намеревалась как следует распробовать эту великолепную еду, танцевать до упаду и флиртовать напропалую. И пропади они пропадом, эти Йорки! Они не заслуживали того, чтобы о них беспокоиться.
Доедая порцию патэ, Ровена безмятежно улыбнулась, но в следующий же момент ее спина словно одеревенела: дверь в салон отворилась, и вошел Тарквин Йорк. Он оживленно беседовал с герцогом Веллингтоном и герцогом де Винсентом, смеясь тому, что говорил Веллингтон. На этот раз Тарквин выглядел очень спокойным, безмятежным и молодым.
Ровена быстро отвернулась к столу, ощущая сердце в самом горле. Что, черт возьми, теперь она может сделать? Она должна была допустить, что он может приехать позже, чтобы принять участие в открывшемся празднике. Кусая губы, она взглянула назад и увидела Квина, остановившегося в дверях салона и беседующего с герцогом де Винсентом. Она была вынуждена признать, что в своем мундире он выглядел очень привлекательно. Несколько англичанок и француженок обступили его, пытаясь привлечь его внимание своими чрезмерно откровенными декольте.
